Три короны - Виктория Холт

Такими уж нас создала природа, размышлял Карл. Он припоминал различные рассказы о своем деде по материнской линии. Генрих Четвертый был величайшим королем в истории Франции – но имел такую же слабость, как и его внуки.

Разумеется, нет ничего плохого в любви к женщине – даже если последняя не состоит в браке с тобой. Взять хотя бы другого французского короля, Генриха Второго, – тот всю жизнь поддерживал вполне приличную связь с Дианой де Пуатье. Однако тут все было иначе. Здесь речь шла не о женщине, а о женщинах – многих и самых разнообразных. Например, ухаживая за Барбарой Вилльерс, он думал о Франциске Стюарт, о хорошенькой актрисочке с Друри-Лейн… и о прочих. Думал и о своей бедной супруге Екатерине, имевшей несчастье полюбить его раньше, чем она осознала, к какому сорту мужчин он относится.

Сложность заключалась в том, что он слишком любил их всех – ни одной не желал причинять боль или доставлять какие-либо неприятности; каждой обещал одни только удовольствия, и, разумеется, все вместе эти обещания были невыполнимы. Может быть, в Барбаре его привлекало как раз то, что она чаще кричала от ярости, чем плакала от бессилия.

Подобные мысли сейчас казались не совсем своевременными. Его правление было отнюдь не безоблачным; многим могло прийти в голову, что при парламенте им жилось лучше, чем при монархе. Еще продолжалась война с Голландией, а совсем недавно в столице разразилась эпидемия чумы, унесшая тысячи человеческих жизней и разорвавшая торговые связи, сулившие экономическое процветание его родине. Началась разруха, какой еще не знала страна, – и к понесенным потерям прибавились последствия пожара, на следующий год спалившего половину Лондона.

Он понимал, что люди задаются вопросом: «Не было ли все это небесным знамением, первым наказанием за распутную жизнь, которую вел король и его двор?» Сначала им нравились карнавалы и уличные шествия, нарядные придворные дамы и галантные кавалеры. Они говорили: «Прочь уныние, долой скучных пуритан! Теперь у нас есть король – он умеет жить и веселиться, а если ему хочется развлекаться с женщинами, то пусть это будет новой традицией нашей страны». Эта традиция многим пришлась по душе, и в результате жизнь горожан стала состоять из сплошных искушений и соблазнов. «Заводите любовников, не гнушайтесь любовницами! – смеялись тогда лондонцы. – Право, в этом нет преступления. Взгляните на короля и его окружение, вон как все они наслаждаются и веселятся».

Однако никто не смеялся, когда на Англию обрушились чума и пожары. В какой-то мере эти бедствия даже способствовали возрождению пуританского духа. Да и настоящие, убежденные в своей правоте пуритане еще не перевелись в провинциальных городках и небольших селениях.

Впрочем, лондонцы видели, как король и герцог Йоркский вели себя во время пожара – братья вместе ходили по улицам и раздавали инструкции по тушению горящих домов. В те дни горожане и в самом деле восхищались ими. Оказалось, что завоевать чувства простого народа не так уж трудно – достаточно почаще появляться за стенами дворца. В душе англичане могли осуждать его образ жизни, но вот его улыбка, открытая и теплая – она искупала все недостатки. Мужчинам он как бы говорил: «Я король, но при этом всего лишь мужчина – такой же, как вы». А женщинам: «Я король, но всегда готов преклонить колена перед женской красотой и обаянием». Поэтому они обожали его, достойного наследника рода Стюартов.

Бедный Яков, подумалось ему. Яков был слишком серьезен. В чем-то он оказался лишь бледной тенью своего брата Карла; в остальном – вообще не походил на него. Якову не хватало легкости, непринужденности в общении.

Его радовало, что Яков не будет присутствовать на сегодняшней вечеринке – в интимных компаниях Яков чувствовал себя не в своей тарелке.

«Господи, пошли Екатерине сына, – мысленно произнес он. – Если у меня не будет наследника, корона достанется Якову, и я сомневаюсь, что народ полюбит его так же, как меня».

От Якова его мысли перенеслись к Джемми, и на губах тотчас появилась улыбка: пылкий и даже несдержанный, как все молодые люди, тот очень тщеславен, что, впрочем, тоже естественно в его возрасте. На танцах на него приятно посмотреть – выкидывает коленца почище любого придворного, изо всех сил старается привлечь отцовское внимание, как будто желает снискать расположение короля. Зачем? Сердце Карла и так принадлежит ему, и он это знает.

«Вот только нуждался бы он в моих чувствах, если бы я был просто сэром Карлом Стюартом?» Отвечать на этот вопрос не было надобности. Точно так же, как и спрашивать себя, насколько своим успехом у женщин он обязан короне, украшавшей его голову. Насколько? – с усмешкой подумал он. Увы, молодой Карл Стюарт, скитавшийся по Европе в поисках людей, оружия и денег, не мог похвастаться множеством побед над знатными представительницами слабого пола. Лишь корона дала ему все, в чем он так нуждался.

Погруженный в эти невеселые размышления, король вдруг услышал какую-то возню за дверью.

– Пустите меня! – закричал чей-то голос. – Ради спасения его души!.. Пустите, я требую!

Карл поморщился: ну вот, еще один фанатик пришел грозить ему огненной геенной. Он немного поколебался; затем, так и не дождавшись тишины, вышел в коридор. На лестнице двое дюжих охранников держали под локти какого-то старика. Судя по всему, его можно было не опасаться. Король сказал:

– Отпустите этого человека. Иначе он не сможет поведать нам причину своего вторжения во дворец.

– Ваше Величество, я пришел, чтобы предупредить вас.

– Самое обычное дело для моих подданных, – пробормотал Карл, с любопытством разглядывая старика; если бы не безумный блеск в его глазах, он бы мог поклясться, что уже встречался с ним.

– Я Святой Дух, посланный Небесами.

– Очень хорошо, в таком случае я рад нашему знакомству и полностью признаю ваше право нарушать покой моего дома.

– Я Святой Дух! – ударив себя в грудь, закричал старик.

– Ох, несчастный, – вздохнул Карл. – Он действительно не в себе.

– Сумасшедший, Ваше Величество, – кивнул охранник.

– Друг мой, что вас так сильно потрясло? – с участием спросил Карл.

– Моя жена, – произнес старик. – Она очень молода… ей всего восемнадцать лет.

– О, я сочувствую вам… увы, мы с вами оба вышли из этого юного возраста.

Голос короля, видимо, благотворно подействовал на старика – тот немного успокоился.

– Она изменяет своему супругу.

– Что ж, весьма распространенный грех – особенно для восемнадцатилетней девушки, состоящей в браке со…

Король внимательней присмотрелся к лицу старика. Один из охранников спросил, не разрешит ли Его Величество выпроводить нарушителя спокойствия на улицу.

– Подожди, – сказал король. – Пусть он немного придет в себя.

– Это все из-за короны. Все без ума от нее, – прошептал сумасшедший.