Потерянные сердца - Эми Хармон

Когда мулы начинаются шевелить ушами и водить носами, я выпрямляюсь на неудобных деревянных козлах и вглядываюсь в горизонт. Я весь день на него смотрю. Мы двигаемся на запад, солнце стоит высоко, а в воздухе висит пыль, поэтому дорогу плохо видно. Сегодня мы должны догнать караван, и внезапный интерес, проявленный мулами, заставляет мое сердце биться в предвкушении. Утром мы проехали Шип-Рок, и я нашел оставленный Наоми желтый лоскут и записку, прибитую к дереву. Она поставила дату и время выхода – вчерашнее утро, так что они должны быть уже близко.

– Ты что-нибудь видишь, Джон? – спрашивает Уайатт, жмурясь от солнца и сжимая зубы, на которых скрипит пыль. Он сидит на козлах рядом со мной, держа в руке ружье, как будто мы едем в почтовой карете.

– Нет, – качаю головой я. – Ничего не вижу. Но, кажется, мулы чуют, что Плут и Тюфяк где-то поблизости.

– Я думал, мы догоним их раньше, – говорит Уайатт. – Они ушли дальше, чем я ожидал.

Мы опаздываем. На несколько дней. Джефферсон Джонс выполнил обещание, но это заняло столько времени, что я уже готов был его убить. Он потратил целый день на возню в мастерской, потом еще целый день собирал повозку, пока не сообразил, что ему не хватает детали. Мы снова поехали к оврагу, где кузнец еще немного покопался, пока не нашел что искал, и так мы потеряли еще полдня. Под конец четвертого дня я сказал, что утром уеду и заберу мулов – всех до единого, – хоть с повозкой, хоть без нее. Джефферсон разозлился и от злости всерьез принялся за дело, так что к рассвету фургон был готов, а припасы погружены. Самсона я оставил себе, отдав вместо него Гуса, и кузнец не стал спорить. Я запряг остальных мулов, а Котелка и саврасого привязал по двум сторонам повозки.

Всю дорогу мы гнали изо всех сил, отдыхая лишь в самые темные ночные часы и вставая засветло. Мулы справляются, повозка до сих пор цела, а Уайатт бодр и весел. А вот я не справляюсь и совсем не весел, и, если бы не записки и лоскуты на деревьях, сообщавшие мне, что все в порядке, я бы, наверное, чувствовал себя хуже в сто раз.

– Они, возможно, еще далеко, – предупреждаю я. – Мулы чувствительны. Обычно они чуют все намного раньше остальных. Мы постепенно нагоняем караван и сейчас проходим через места, где он был совсем недавно. Может быть, в этом дело.

Но я даю мулам волю, позволяя им самим выбирать темп. Копыта шаг за шагом сокращают расстояние, и я крепче сжимаю вожжи, чувствуя, что животным не терпится пуститься в погоню. Когда они сами начинают замедлять ход, а потом и вовсе останавливаются, тяжело дыша в поднявшемся облаке пыли, я продолжаю сидеть на козлах, дожидаясь, пока все уляжется. Я окидываю взглядом окружающий нас простор, кустарники и скальные выступы, высматривая цепочку белых холщовых крыш на фоне приглушенных зеленых и коричневых оттенков августа. Но нас окружают лишь жара и безмолвие, и никого вокруг.

– Из-за пыли не разберешь, но тебе не кажется, что вон там дым? – спрашивает Уайатт, показывая на сероватое облако, поднимающееся справа от нас. Оно довольно далеко, так что невозможно понять, что горит. – По-моему, да. – Он втягивает носом воздух. – Чувствуешь запах?

Я чувствую, но мое внимание привлекает вовсе не гарь. Прямо перед столбом дыма можно разглядеть две фигурки, крошечные, не больше веснушек на носу Наоми. Я всматриваясь, не понимая, что передо мной. Путешественники не раз принимали здешние редкие деревья за людей. Мулы начинают бить копытами и плясать на месте, зато саврасый стоит неподвижно, подняв голову и глядя в ту же сторону, что и я.

– Тише, мулы. Тише, – успокаиваю я их.

Уши животных прижаты к голове, как будто они почуяли волка у водопоя и не знают, готовы ли рискнуть и подойти к воде.

– Пошли, – говорю я, встряхивая вожжи.

Они начинают двигаться, сворачивая с дороги и пробираясь между камней и шалфея к другой колее. Эти следы далеко не такие глубокие и отчетливые, как основные, но они ведут прямо к крошечным силуэтам в отдалении.

Уайатт молча сидит рядом со мной, и я благодарен ему за это молчание. У меня самого множество вопросов и совсем нет ответов. Я знаю лишь, что если мулы идут вперед и не упираются, значит, прямо сейчас нам не грозит никакая опасность. Они прибавляют шаг, фыркая и натягивая вожжи, но я придерживаю их, помня о колесах, которые могут сломаться. Сейчас мне не до ремонта. Через несколько минут фигуры становятся отчетливее.