Его Луна, или Планета мечты - Янина Наперсток

— Тихо же, испугаешь! Это тиррел! Он травоядный!

Затем медленно достал из рюкзака пистолет с транквилизатором и выстрелил. Животное тут же свалилось, как неаккуратно сгруженный мешок.

Ник наконец подскочил к Рейвен и обнял, полностью закрывая ее собой.

— Почему вы не предупреждаете о таких вещах? — гневно выпалил он. — Даже если чудище решило просто поиграться, хватило бы одного его веса!

— Ничего вашей жене не угрожало, — практически смеясь, ответил гид. — Видели посиневшие глаза? Он ее признал за свою пару. Ну исполнил бы брачный танец, не дождался взаимности и ушел!

Ник рванул в сторону гида со столь явным намерением двинуть ему по физиономии, что испугавшаяся Рейвен буквально вцепилась в него. Это отрезвило парня.

— Я в порядке, правда! — прошептала она, крепче обнимая мужа и почувствовав, как сильно его трясет. Никогда еще, никогда она не видела Ника в таком состоянии.

Муж уткнулся носом в ее волосы и прошептал:

— Я… я… — потом сглотнул и проговорил только: — О, фея!

— Всё в порядке, — повторила Рейвен, гладя мужа по спине.

Обратная дорога до кемпинга прошла в полудреме. Ник всё время держал жену за руку, и ее это полностью устраивало. Усталость от второго дня «туризма» с непривычки была еще более сильной. Решив не изменять себе, Рейвен упала на кровать в номере и тут же выключилась.

Обратно в Констанцию они выехали рано утром. В этот раз водитель выбрал другой маршрут: то и дело по обочинам дороги мелькали фермы, поля, паслись в загонах животные… Дважды путь пролегал через небольшие городки, выстроенные вокруг заводов. Эрера была колонизирована лет триста назад. Такие планеты уже относили к «старому» миру. Но Рейвен было интересно абсолютно всё! В один момент она буквально затылком почувствовала, что за ней наблюдают. Развернулась и встретилась с синими глазами мужа. Ник был необычно серьезен и просто смотрел и молчал.

— Что? — растерялась девушка.

— Просто любуюсь, — улыбнулся парень.

Рейвен покраснела вся до кончиков ушей и снова отвернулась к окну. Такое внимание со стороны мужа будоражило.

В отель ребята вернулись уже после трех. И Рейвен как раз захотела предложить Нику не заказывать еду в номер, как позавчера, а пойти посидеть на открытой веранде в ресторанчике.

— Ни-ик, — позвала она мужа, остановившись возле стенда с меню.

— Фея, — проговорил парень, обнимая ее за талию и как-то нервно дыша, даже с оттенком угрозы. — Никогда не называй мое имя вот с той интонацией, что сейчас, если не хочешь, чтобы между нами тут же случилась близость. Я это практически не контролирую. Это… как стоп-слово наоборот.

— Ни-ик, — повторила Рейвен.

Парень тут же подхватил ее на руки и, целуя на глазах у всего холла, стремительно зашагал к лифтам. Как удачно, что их номер был всего лишь на третьем этаже.

Глава 24

Вестеле уже довольно долго прогуливалась по анфиладе второго этажа практически в одиночестве. Анарион неделю как отбыл с заданием от его величества. С дамами своего круга, замужними и с детьми, она чувствовала себя неуютно, а с молодыми девушками и подавно. Они смотрели на нее с нескрываемой жалостью, думая, что ни один кандидат на ее руку и сердце так и не нашелся. На самом деле всем желающим взять ее в жены было отказано. С четырнадцати лет девушка была помолвлена с Мараиком, хотя об этом никто и не знал, кроме семьи. Да, она давно могла выйти за другого, но, как бы это смешно ни звучало, она по-прежнему его любила. Ничуть не меньше, чем в тот день, когда она, плача, целовала его, улетающего с планеты. Он ей поклялся, что вернется, а она ему — что будет ждать. И что теперь?

В руках Вестеле была книга, которую, стоило кому-либо появиться, она подносила к глазам, делая вид, что читает. В остальное же время внимание княжны было обращено на расположившейся под окнами тренировочный плац. Мараик был там. Вестеле непроизвольно любовалась его мускулистой фигурой, его ловкостью и мастерством, всё-таки улетал он шестнадцатилетним юношей, а вернулся зрелым, закаленным в боях мужчиной. Но как только княжна вспоминала его взгляд, очарование князя Ясеневого Леса сразу улетучивалось. Что-то в нем было… не то. Сколько бы лет ни прошло, что бы Эванеску ни забыл, что бы ни пережил, Вестеле была уверена — так бы он смотреть не стал. Как дикий волк, лишь на время притворившейся овечкой. Нет, даже хуже… как шакал.

Анарион рассказал княжне, что Мараик простоял в ските всенощную, а значит, одержим он не был. Хотя если мир так велик, что на других планетах есть жизнь, может, есть и демоны, которые неподвластны эльфийским богам? Однако Вестеле решила всё-таки послушаться принца и, переступив через свою интуицию, попробовать пообщаться с Мараиком, узнать этого нового эльфа. Она невзначай прогуливалась там, где бывает и князь, но тот до сих пор не сделал ни одной попытки поговорить. Подумав, что уже слишком долго маячит тут, перед окнами, Вестеле вышла в парк и расположилась в одной из завитых плющом беседок, недалеко от полигона.

Скорее бы вернулся принц! Друг, наверное, совершенно неуместное слово к их взаимоотношениям, но они очень хорошо понимали друг друга. И только ему она почему-то доверила гнетущую тайну, подслушанную еще в юности. Она знала, что за убийством семьи Эванеску стоял и ее отец. Бериан Морвэн простил ему огромную сумму, проигранную в кости, за сведения и возможность подмять под себя Ясеневый Лес. Отец сперва спас Мараика, Вестеле надеялась, что она была тому причиной. Но позже, когда парень не успокоился и стал представлять опасность, отец и организовал его побег, давая понять, что на Валиноре племянника ждет только гибель. Вестеле ненавидела за это отца. И даже сейчас, после смерти родителя, встречаясь с шакальими глазами новоявленного князя, она не могла его простить.

— О чем вы так задумались, княжна? — раздался совсем рядом усмехающийся голос Эванеску.

Девушка вздрогнула от неожиданности, но произнесла с достоинством:

— Я скорблю по отцу. Вспоминаю детство. Он всегда был добр к вам, неужели ничего о дядюшке не осталось в вашей памяти?

— Нет, Вестеле. Вы же не против, если я буду называть вас по имени, кузина?

Княжна качнула головой.

— Отлично. Так вот, моя память чиста, как свежевыкованный клинок. Но, может,