Черная моль - Джорджет Хейер

Его милость герцог Эндовер, встретив сестру в Садах Рэнила, подумал, что она осунулась, и глаза у нее несчастные. Он осведомился о причинах, но леди Лавиния отказалась поделиться даже с ним и пожаловалась на головную боль. Эндовер, зная ее, решил, что ей отказано в каком-то развлечении, и забыл думать об этом.

Сам он был очень занят. Всего два дня назад на Сент-Джеймс-Сквер явился некий конюх с запиской от Харпера, очень неразборчивой и неграмотной, но по делу:

«Ваша милость,

Я взял смелость нанять этого человека, Дугласа, от в-шего имни. Надеюсь, я скоро Смогу выпалнить Остальное из распряжений в-шей Млости и думаю мое Повдение в-ша Млость адобрит

Ваш пакорный М. Харпер».

Трейси подтвердил, что нанимает конюха и отправил его в Эндовер, где главный конюх несомненно найдет ему какую-нибудь работу. Его позабавило, как слепо этот человек шагнул в ловушку, он цинично размышлял о слабости человеческой натуры, которая всегда поклоняется великому богу Маммону.

Спустя три дня к нему в «Уайте» на имя сэра Хью Грандисона пришло новое письмо. На этот раз к нему обращался мистер Боули.

Он спрашивал о характере конюха Харпера.

Его милость Эндовер отвечал на это письмо в библиотеке собственного дома и саркастически улыбался, когда писал, что Харпер – человек «чрезвычайно честный и надежный», по его мнению.

Он дошел до середины письма, когда дверь бесцеремонно распахнулась, и в комнату ворвался Эндрю.

Его милость, нахмурившись, поднял глаза. Нисколько не обескураженный холодным приемом, его брат пинком закрыл дверь и опустился в кресло.

– Могу я осведомиться, чему обязан честью этого вторжения? – угрожающе улыбнулся Трейси.

– Ричарду, – последовал жизнерадостный ответ. – Ричарду.

– Поскольку меня не интересует ни он, ни его дела…

– Как ты сегодня любезен! Но, думаю, этим ты заинтересуешься, потому что очень уж все таинственно.

– Неужели? В чем же дело?

– Это я и хотел узнать!

Трейси устало вздохнул.

– Молю, переходи к делу, Эндрю… если только это дело. У меня нет лишнего времени.

– Господи! Занят? Работаешь? Спаси и сохрани! – молодой повеса развалился, вытянув длинные ноги, и опустил глаза, любуясь их стройностью. Затем выпрямился и сел, уставившись на обтянутую белым чулком щиколотку.

– Проклятье! Это еще откуда взялось? – тихо взмолился он.

– Что взялось? Откуда?

– Это пятно у меня на ноге. Утром надел совершенно новые, я же едва успел нос высунуть на улицу. Повторяю, проклятье! Совершенно новые…

– Ноги?

– Эй? Что ты такое говоришь?

– Ничего. Если закончил восклицания, может быть, снизойдешь до того, чтобы объяснить свое дело?

– О, эй! Но двадцать шиллингов за пару! Подумать только… Ладно, к делу… видишь ли… дело состоит в том, что Ричард выражает желание, чтобы ты почтил его своим присутствием в Уинчеме через неделю в пятницу, ровно в три пополудни. По поводу чего он и посылает это, – он бросил на стол письмо. – Ты будешь иметь счастье встретиться там со мной.

Трейси разорвал конверт и развернул листок бумаги. Он внимательно прочел его от слова до слова, перевернул, как бы в поисках дополнительных сведений, перечитал и уронил в корзину для ненужных бумаг сбоку от стола. Затем взял перо и снова обмакнул в чернила.

– И что ты думаешь об этом? – нетерпеливо требовал ответа Эндрю.

Его милость спокойно дописал строчку до конца:

– Что я думаю о чем?

– Ну, о письме, конечно! Что с ним такое происходит? «Сообщить нечто, имеющее большую важность»… Чушь какая-то! Что он имеет в виду?

– Да, я обратил внимание на плохой слог, – заметил Трейси. – Не имею ни малейшего представления, что это означает.

– Но как ты думаешь? Господи, Трейси, не будь таким безразличным! Дик устраивает чуть не целый прием!

– Ты, кажется, пользуешься его доверием, мой дорогой Эндрю. Позволь поздравить тебя с этим. Без сомнения, мы больше узнаем обо всем… э-э… в пятницу через неделю ровно в три.

– О, значит, ты приедешь?

– Вполне возможно, – он продолжал невозмутимо писать.

– И ты понятия не имеешь, с чем все это связано? Дик сейчас какой-то странный. Едва слушает, что ему говорят, и ерзает… Боже мой!

– А?

– По-моему, он выглядит больным, ей-богу, и Лавви тоже! Думаешь, что-то случилось у них?

– Я, действительно, не имею представления. Молю, не позволяй мне задерживать себя.

Эндрю выбрался из кресла.

– О! Я не останусь, не бойся… Полагаю, тебя не очень обременит небольшая услуга… скажем… в пятьдесят гиней?

– Мне больно опровергать твои предположения, – любезно отозвался его милость.

– Не дашь? Что ж, я так и думал! Но мне хотелось, чтоб ты как-то сумел мне их дать, Трейси. В последнее время мне чертовски не везло и, Бог свидетель, не так уж много я от тебя получаю! Не хочется мне снова просить Дика.

– Да, пожалуй, не стоит делать представление чересчур однообразным, – согласился он. – Ты говоришь, пятьдесят?

– Сорока пяти будет достаточно.

– Можешь их получить! – пожал плечами его милость. – Сразу?

– Гори все, это чертовски хорошо с твоей стороны, Трейси! Сразу мне будет удобно.

Его милость достал ключ из жилетного кармана и отпер ящик стола. Взяв оттуда маленькую шкатулку, он отсчитал пятьдесят гиней и добавил к кучке еще одну. Эндрю уставился на нее.

– А это зачем? – поинтересовался он.

– На чулки, – чуть заметно улыбаясь, произнес Трейси.

Эндрю расхохотался.

– Это великолепно! Бог мой! Ты чертовски занимателен. Ей-богу, так и есть! – он многословно поблагодарил его милость и, собрав деньги, вышел из комнаты.

Затворив дверь, он свистнул, выражая свое изумление.

– Вот те на! Он, должно быть, чем-то очень доволен! Без сомнения, я скоро проснусь, – он слегка фыркнул, спускаясь по лестнице, но с лица его не сходило удивление.

Лавлейс являлся в Уинчем Хаус почти каждый день, но ему все время отказывали в приеме, так как леди Лавиния сочла более благоразумным его не видеть. Однако, наконец, настал день, когда от него нельзя было больше отговариваться, и его ввели в ее гостиную. Он неотрывно медленно поцеловал ее руку и надолго задержал ее в своей.

– Лавиния! О, жестокая красавица! Она отобрала у него руку, не очень довольная его вторжением.

– Как глупо, Гарольд! Я не могу позволить вам подшучивать надо мной каждый день!