Травма - Оля Олич

Скулеж бессвязным воем вырывался из горла, раздаваясь по округе и заставляя еще сильнее пугаться. От бессилия я отключилась, словно проваливаясь в сон.

Осталась только проникающая, мерзкая, жуткая боль. Она давила, рвала, медленно лишала меня сил, желания жить и бороться.

Неужели все так закончится?..

Крики, гул, звон.

Стихающий рев полицейских сирен, мелькающие перед глазами разноцветные картинки и импульсы.

От боли я онемела и не могла открыть глаза – просто слышала окружающий мир, пыталась осознать, в чем дело.

Еще не умерла. Я могла бы расплакаться и рассмеяться, если бы были силы и я бы очнулась окончательно, но пока что могла только слушать и анализировать. Руки не работали. Пытаясь подать сигнал мозгу, я столкнулась с полным неповиновением тела.

Окей. Просто не паниковать. Я очнулась, а теперь нужно прислушаться. Где я? Очень холодно, вязко и мерзко; толстовка промокла и липла к коже, а ноги промокли от воды. Может, пошел дождь? Ничего другого, кроме боли и мокрой одежды, я не ощущала.

Голоса незнакомых женщин, возможно, врачей. Тихие, ровные, не паникующие. Они точно знают свою работу, понимают, что нужно делать. Мне становилось еще спокойнее. Еще немного… Еще чуть-чуть – и будет лучше…

Знакомый голос, крик, срывающийся на рычание.

Майк.

Мысленно я заулыбалась…

Это Майк, и он ужасно зол. Настолько, что его голос хрипит. Он просит врачей посмотреть на него, но мужской голос строго говорит, что сейчас на это нет времени. Если бы я наткнулась на него в таком положении, то тоже была бы в бешенстве…

Надеюсь, с Глорией все в порядке. Он не успел сделать ей больно?

Моя Глория…

Ничего не чувствую. Слышу звуки захлопывающейся двери, писк аппаратов… Может, не все еще потеряно?

Голова гудит так, словно телефон оставили у колонок, и он создает помехи. Отвратительное ощущение, смешанное с желанием блевать.

Я выплевываю все, что было в глотке. Горло болит, когда изо рта вырывается кровь вперемешку с водой и слюной. Хочется пить.

Майка больше не слышно. Может, его не пустили в скорую? С ним мне было бы спокойнее. А что с машиной? Пальцы не реагируют… Врачи тихо общаются, писк аппарата не такой бешеный, как я могла бы ожидать.

Я могу выжить. Боже, могу…

Снова забвение. Так хочется спать, что мозг просто отключает меня от реального мира.

Тишина.

Такая приятная, обволакивающая. Почти нежная. Тонкая ткань рубашки покрывает мое раздраженное тело и заставляет хотеть замычать. Так приятно. Совсем уже не больно…

Вокруг меня – размеренный звук работающей техники, шуршание дождя за окном. Оно глушится несколькими слоями стекла, от этого звука возникает уютное чувство в груди. Тепло обволакивает тело и убаюкивает каждые пару минут. Глаза все еще непосильно трудно открыть.

Голос.

Опять голос.

Наконец-то кто-то разговаривает, голос очень знакомый. Это Глория.

– Викки, все хорошо, еще раз тебе повторяю! – нервно заикаясь, говорит тетя по телефону, стараясь не повышать голоса. Видимо, Викки очень переживает. Ей уже все известно?

– Она выживет, врачи не будут мне врать! Иначе Майк оторвет им головы!

Я не слышала, что говорила ей в ответ подруга, но понимала, о чем примерно идет разговор.

Викки, дорогая, я в порядке, поверь мне… Просто слабость и хочется спать…

Глория замолкает, или я просто сваливаюсь в бессознательный поток сна; умиротворительное спокойствие поглощает снова, и я не хочу даже стараться вернуться в реальность. Нужно отдохнуть.

Еще один голос. Спустя долгое время.

– Как она? – взволнованно шепчет он со стороны. – Не лучше? Не просыпалась?

– Нет, Род, – отвечает Глория, и я понимаю, что капитан Смит все еще с нами: он, выходит, был однофамильцем моей Викки до того, как она вышла замуж, – но миссис Даммер сказала, что скоро все будет хорошо. Где Майк?

– Уснул за столом в кафетерии.

– Он в порядке? – удрученно спросила Глория, и я услышала посторонний шорох; она снимала куртку?

– Нет, – ответил мужчина спустя продолжительное время, – но ему просто нужно время. Пока лучше не трогать его.

– Хорошо.

Майку плохо? Ох.

Я бы тоже сходила с ума, если бы с ним произошло что-то подобное. Меня радовало, что я осталась в сознании, но то, что все еще не могла очнуться, вводило в панику. Если это и была кома, то ощущается она…

Очень страшно. Как полнейшая апатия и парализованность.

– Влюбился он, – резко вздыхает Глория, тихо всхлипывая, – никогда бы не подумала, что придется снова видеть его таким разбитым…

Глава 47. Нолан. Срыв

Она не слышит, когда я разговариваю с ней. Ни единого слова, фразы или звука, который я извлекаю из себя в полной тишине палаты.

Стены такие ублюдски голубые, а полы такие ледяные и хрупкие, прямо как ее бледные запястья. К одному из них подключен аппарат, и теперь я слушаю его писк, надеясь никогда не услышать ухудшений.

Воспоминания трепещут в сознании, вбрасывая ассоциации.

Умирающий на моих руках, захлебывающийся кровью, израненный и бледный. И затем она, в грязной одежде после ливня и с кровью изо рта, тихо что-то лепечущая от боли. Без сознания.

Просто немного терпения, Нолан. Всего лишь сутки, так обещали врачи, и она будет с тобой.

Простая рыжая девушка, такая же, как все вокруг, но все-таки твоя. Ничего больше не нужно, лишь спокойствие оттого, что она откроет глаза и будет говорить с тобой.

Руки болят. Ноют оттого, что я успел их разбить. Выпускать гнев иначе не выходит. Мне хочется найти Кайла и выбить ему все зубы, а затем протащить лицом по асфальту. Я бы с удовольствием слушал, как из него вместе с воем и криками выходит жизнь. Как последние остатки его былой гордости уходят вместе с силами и сознанием. Хруст костей, треск кожи, великолепное сочетание мести и ярости.

Боже, дай мне сил.

Время только два часа ночи, и Глория спит в палате, на соседней койке. Повезло, что, кроме нее и Эшли, больше никого нет.

Я стараюсь отвлечься на музыку, но в каждой строчке слышу лишь отголоски себя. Такое происходит чертовски редко, но, видимо, мой мозг сейчас слишком чувствителен, чтобы расслабляться.

Такая банальная оплошность – оставить его в живых тогда, в Форт-Беннинге. Не убить одним лишь ударом затылка о кафель, не оставить бездыханного в той самой кабинке, где они душили Шеффилда.

Я цокнул вслух, снимая