Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

На нём почти не было украшений — лишь железная корона с шипами, инкрустированная чёрными бриллиантами, и тёмно-красный металлический торк23 на шее.

В руке он держал золотой посох, увенчанный рубином размером с яйцо, огранённым в форме капли крови.

Чистая, ничем не замутнённая ненависть вспенилась во мне, но я осталась неподвижной, понимая: малейшая тень враждебности к императору — особенно с учётом моего положения кандидатки — обречёт меня.

Мы ждали, пока вампирский монарх усядется на трон, и лишь затем снова заняли места.

Тишина опустилась на огромный зал. Владимир откинулся назад, его взгляд скользил по собравшимся. Лицо его было гладким, лишённым возраста, но в нём чувствовалась беспощадность — как в отвесной скале, безразлично взирающей на безумца, решившего её покорить.

Более пятидесяти лет назад я ступила на тропу войны, решив призвать Владимира к ответу за многочисленные нарушения Аккордов. И теперь, впервые в жизни глядя на его зловещее лицо, я чувствовала себя стоящей на краю пропасти — словно судьба отделена от меня одним-единственным шагом.

По спине скользнула призрачная рука.

Я выпрямилась, вырванная из убийственных мыслей.

Моргнув, я повернула голову — Максимиллиан смотрел на меня.

Соберись, говорили его глаза, хотя лицо оставалось непроницаемым. Твоё время придёт.

Я оторвала взгляд от него и снова посмотрела на возвышение.

Ещё один вампир поднялся по ступеням и занял место справа от императора. Сухой, почти иссохший старец с белыми волосами, ястребиным носом и синими венами, просвечивающими сквозь полупрозрачную кожу. Чёрные одежды с багряными вставками, расшитыми чёрными корнями, змеями и воронами, свисали с его костлявой фигуры. Его глаза — молочно-белые, без зрачков — казались всевидящими.

Холодное, вязкое ощущение поползло по коже, когда эти потусторонние глаза остановились на мне и задержались на несколько секунд.

— Это Аларик Гримкрест, Верховный Нексус Ордена Тенеброса, — прошептала Марисса. — Он будет вести Тёмную Мессу на третью ночь Саммита.

Я вздрогнула.

Мне придётся слушать, как этот древний, жуткий вампир будет проповедовать больше часа?

— Звучит как весёлый вечер, — пробормотала я.

Марисса покачала головой.

— Это ночь, которую ты никогда не забудешь, — тихо сказала она, и в её глазах мелькнуло что-то тревожное, почти затравленное.

Я не успела спросить, что она имеет в виду, потому что Владимир Инвиктус заговорил.

— Добро пожаловать на Кровавый Саммит, — произнёс он, и его глубокий голос разнёсся по амфитеатру. Его алмазно-жёсткий взгляд прошёлся по толпе, и в зале воцарилась такая тишина, словно один звук его голоса опутал каждого присутствующего. — Мы собираемся здесь каждый год с благословения нашего тёмного бога, чтобы праздновать не только шесть столетий единства как одного королевства, но и наше неоспоримое владычество над человеческой расой и наше восхождение как законных правителей и хранителей Валентаэры.

По залу прокатилась волна одобрения.

— Две тысячи лет мы страдали под гнётом ограничений Полуночных Аккордов, — продолжил он, возвышая голос, — отрезанные от мира, который по праву принадлежит нам от рождения. И всё из-за проклятия, наложенного на нас за преступление, совершённое не нами, а богом солнца!

Эмоции толпы взметнулись вслед за его праведным гневом, и волоски у меня на руках встали дыбом — вместе с их ненавистью.

— Ведьмы посылали своих охотников на вампиров, чтобы преследовать и карать нас за малейшие проступки, — продолжал он, — а люди нарушали даже самые незначительные соглашения между нашими королевствами, оставляя нас без выбора!

У меня отвисла челюсть, и пришлось стиснуть зубы, чтобы рот не раскрылся окончательно.

Серьёзно?

Вампиры считают себя жертвами этой истории?

После того как они утопили мир в реках человеческой и ведьминской крови во время Войны Хаоса, а затем, в десятилетия перед Вечной Ночью, занимались бесчисленными незаконными делами — от одурманивания и торговли людьми до экспериментов над людьми и ведьмами?

Но, оглянувшись по залу Саммита, я увидела, что остальные вампиры буквально пожирают страстную речь Владимира.

Их глаза горели больной, извращённой ревностью к идее — выражения лиц колебались от самодовольного удовлетворения до восторженного обожания и звериного голода, от которого у меня зачесались пальцы потянуться к кинжалу на бедре.

Вид их единства, их коллективной жажды, их общей решимости был по-настоящему тревожным. И сердце у меня упало, когда я задумалась: действительно ли убийство вампирского короля способно остановить эту войну?

— Нас называли чудовищами, — продолжал Владимир, и голос его гремел по залу, как чёрный гром, — и мы стали чудовищами, разорвав все прежние связи с другими мирами и обратившись к единственному, что всегда поддерживало нас — к нашей вере. И наш тёмный бог ответил, даровав нам славный дар Вечной Ночи.

— Дар, который мы не расточили! — проревел Лисандр Бладмейр, и толпа взревела вместе с ним в триумфальном единстве.

Но не все в зале разделяли этот пыл.

Лицо Казимира Инвиктуса было непроницаемой маской, руки свободно свисали по бокам. Вивиана Стелларис, сестра-близнец наследника Дома Стелларис, выглядела странно отрешённой — почти комично рядом с гордостью, сиявшей в глазах её брата Каэлума.

Выражение Лазаря Бладмейра, разумеется, было воплощением восторга — как и у большинства его соплеменников.

Максимиллиан внешне в точности отражал дикое рвение собратьев.

Но в глубине его глаз — в звёздном огне, что там горел, — я на миг уловила нечто, очень похожее на печаль.

— Именно так, — согласился Владимир, когда шум в зале стих. — Долгие годы, что я и мой двор провели в замыслах и интригах, наконец увенчались успехом, и человеческие королевства рухнули, как хрупкие домино. Нас больше не будут преследовать и презирать те, кто стоит ниже нас. Наша месть справедлива, наше завоевание праведно, и когда Тривэя будет обнажена перед нами, мы займём своё законное место верховных правителей этого континента. In Tenebris, Regnamus! — прогремел он, вскакивая и взмывая посохом вверх.

Во тьме мы властвуем, перевела я оцепенело, когда толпа рёвом повторила девиз.

Трудно было бы придумать более подходящий лозунг, даже если бы я попыталась.

— Теперь, — провозгласил герольд, выходя вперёд, когда все вновь заняли места, — пусть выйдут просители с объявлениями или жалобами, которые они желают представить короне и собранию до начала официальных заседаний.

Как и ожидал Казимир, Максимиллиан Старкло поднялся со своего места.

Но поднялся и Лазарь Бладмейр.

И он двинулся быстрее — с хищной целеустремлённостью направился к возвышению, не дав наследнику Психорос опередить себя.

Брови