Тихони - Пенелопа Дуглас

Или что–то странное в этом роде. Всё заставляет Куинн чувствовать, и то, как она взаимодействует с миром, во многом основано на памяти. И я – часть этой памяти.

Мне хочется снова смеяться с ней. Так сильно. И я хочу, чтобы Мэдок, Фэллон и все остальные снова были в моей жизни. Когда моя любовь к Дубаю начинает отступать на задворки сознания, а Фоллз занимает ее место, я понимаю, что то, от чего я здесь отказался, того не стоило.

– Кто там? – зовет Фэллон.

Я огибаю стеклянную перегородку, украшенную растениями, и вхожу в большую комнату с несколькими столами, чертежными столами и зоной отдыха в углу. Стены выложены изумрудно–зеленой плиткой, и я поднимаю голову, чтобы увидеть через стеклянные стены наверху небольшой конференц–зал.

Фэллон здесь одна. Мэдок говорил, что она часто наставляла студентов и брала к себе стажеров, но по большей части у нее не было сотрудников. Только ее небольшие проекты, которыми она увлекалась. Формально она взяла длительный отпуск в компании, в которой мы оба работаем, но это значит, что она может вернуться к работе в любой момент. Думаю, дети и политические амбиции Мэдока были для нее предлогом, чтобы снова обрести творческую свободу.

Она стоит посреди комнаты, в VR–шлеме, проводя руками, чтобы перемещаться по тому миру, в котором находится.

Я тихо усмехаюсь, снимая с нее шлем.

– Что это?

Она кружится, вздрогнув.

– Лукас.

Я надеваю шлем на себя. Передо мной простирается район, и я поворачиваюсь, осматривая новый мир.

– Мэдок упомянул, что ты остался, – говорит она, пытаясь звучать беззаботно, хотя я знаю, что она просто хочет меня допросить. – Надолго?

– Ненадолго, – говорю я, быстро меняя тему. – Ты не ответила на мой вопрос.

– О. – По тону слышу, что она улыбается. – Это мой маркетинговый план. Ты же знаешь, я ненавижу печатать.

Она надевает на меня перчатки, и я взмахиваю руками в воздухе, чтобы переместить графику и перейти на следующую улицу. Мы учились проектировать модели на компьютере, но это действительно было бы преимуществом. Возможность поместить клиента в будущее, чтобы увидеть свой небоскреб или дом – исследовать интерьеры – еще до того, как он построен? Невероятно.

Но когда я двигаюсь дальше, мимо предприятий и по улицам, появляются знакомые ориентиры. Мастерская Джареда, спортзал, статуя спящей лисы, сидящей на скамейке перед деревом в средней школе…

– Это… – Я кружусь, всматриваясь в другие строения и детали, которых не узнаю. – Шелбурн–Фоллз?

– Ага.

Но улицы не те. Некоторые строения новые, другие изменены.

– Я не… – Я замолкаю, и меня осеняет догадка. – О, я вижу. – Мой взгляд мечется от одного объекта к другому, пока я вожу руками по экрану, перемещая изображение с Хай–стрит на Фолл–Эвей–Лейн и обратно в центр города, к ратуше, полицейскому участку и гриль–бару «Ривертаун». Окна больше, козырьки длиннее. – Проекты альтернативных источников энергии, – говорю я. – Зеленые крыши, сбор дождевой воды, открытые зеленые пространства…

На этом рисунке показан Шелбурн–Фоллз, спроектированный с учетом энергоэффективности.

– Улицы, удобные для пешеходов и велосипедистов, – добавляет она.

Я смотрю вниз на дорогу, вижу добавленную велосипедную дорожку.

– Фоллз развивается быстрыми темпами, – слышу я ее голос, продолжая исследовать. – И сейчас говорят о поездах для пассажиров до Чикаго и обратно…

Я киваю, понимая.

– Мэдок волнуется об урбанизации. Но разве это обязательно плохо?

– Не обязательно, – соглашается она. – Больше людей означает больше рабочих мест и предприятий. Пока это не «Макдоналдс».

Я смеюсь, снимая шлем и протягивая его ей.

– Фэллон, старожилы никогда на это не согласятся.

– И я бы никогда не пыталась их убедить. Ты же знаешь, я ненавижу говорить.

Они с Мэдоком доказывают старую поговорку, что противоположности притягиваются. Мэдок процветает в толпе. Фэллон терпеть не может никого, кроме своего узкого круга. Я не ее ребенок. Но мог бы быть, учитывая, как я на нее похож.

Она откладывает VR–шлем.

– Ты меняешь людей, показывая им, а не рассказывая. Мы начинаем ремонтировать наши дома в следующем году.

Ремонтировать…

– Ты имеешь в виду… всю семью?

Она один раз кивает.

Я не могу сдержать легкую усмешку.

– Джаред никогда на это не согласится.

– Джаред гораздо больше не любит расстраивать жену.

Верно.

Я немного прохаживаюсь, осматривая ее мастерскую с открытыми пространствами и местом наверху для встреч с потенциальными клиентами. Все их дома? Фэллон, Джульетты и Тэйт. Это огромный вызов, и за это я люблю их еще больше. За то, что они не боятся пробовать новое и подают пример.

– Куинн понравятся велосипедные дорожки, – говорю я ей.

– О ней я и думала. – Фэллон улыбается. – Она всегда слышала музыку так, как никто другой, и сколько бы ее братья ни приставали к ней с машиной, я помогу ей продержаться как можно дольше.

Я опускаю глаза, чувствуя вину. Куинн нужно больше таких, как Фэллон, рядом.

– Это круто. – Я указываю на шлем. – Придется забрать эту идею с собой обратно в Дубай.

Клиенты смогут по–настоящему понять мое видение.

– Но я все еще неравнодушен к твоим старым школьным макетам, – говорю я. – Я любил смотреть на них – мечтать, что живу внутри них.

– Ну, не забывай свой старый школьный макет.

Она кивает подбородком вверх, на лестничную площадку. Следуя за ее взглядом, я замечаю несколько столов, перед конференц–залом, и могу разглядеть миниатюры домов, офисных зданий и других построек.

Мой макет? И тут до меня доходит. Горнолыжный курорт, который я когда–то думал построить.

Я смотрю на нее с насмешливым видом.

– У тебя его больше нет.

Она сияет.

Качая головой, я не могу удержаться. Я взбегаю по лестнице и сразу нахожу его, стоящим на столе, дерево, краска и деревья немного пыльные, но в остальном в том же состоянии, в котором я их оставил.

Я изучаю его более опытным взглядом, видя, что масштаб совсем не тот. Шале слишком близко к склонам, недостаточно вариантов питания, и где спа? Должен быть один.

И почему–то я думал, что