Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь

Мы поменяли цвет стен в детской с нейтрального белого на нежно-розовый, разукрасили стены нарисованными бабочками, купили в дом море всего — картины местных художников, керамические вазы, мягкие пледы и подушки.

На самом деле, до сих пор по чуть-чуть обживаемся, каждую неделю что-то меняем, добавляем.

Последним приобретением стал наш замечательный уютный диван. Роскошный, темно-синий, мягкий, как облако. Я влюбилась в него с первого взгляда в мебельном магазине, а Арнак только вздохнул и достал карточку.

Пользуясь тем, что Арнак уехал в ресторан с Гильермо обсуждать новые планы расширения бизнеса, а мама забрала Милену погулять, я усаживаюсь на своего нового любимца поудобнее. Подбиваю мягкую подушку, укрываюсь пледом. Готовлюсь полноценно отдохнуть часик-другой.

Оно, конечно, надо бы заняться чем полезным — посмотреть бизнес-план для салона красоты, который мы с мамой планируем открыть, или разобрать фотографии Милены за последний месяц. Но так хочется немножко понежиться, почитать что-то легкое и приятное.

Беру планшет в руки, уже открываю любимый сайт с любовными романами, как вдруг на экране высвечивается видеозвонок. Мелодия звонка заставляет меня вздрогнуть.

Причем абонент такой, что я бы никогда в жизни трубку не взяла. Раньше. До того, как мы с Арнаком помирились и решили оставить прошлое в прошлом.

Все же смахиваю зеленую трубочку на экране планшета, принимаю звонок и растягиваю губы в искусственной улыбке.

— Здравствуйте, Мариам Вазгеновна.

— Риточка, милая, — говорит она, и я слышу, как дрожит ее голос.

Потом она замолкает, и повисает неудобная пауза.

Мне даже в маленький экран видно, как ей неловко.

— Мариам Вазгеновна, вы хотели поговорить с Арнаком? Не можете дозвониться?

Пусть эта мадам живет от нас за тысячи километров, но раз в неделю или две она все равно названивает Арнаку. Они подолгу болтают по видеосвязи, он показывает ей Милену, рассказывает о наших делах, о доме, о планах.

Я не препятствую их общению, более того — стараюсь, чтобы дочка была нарядная и довольная во время этих звонков. Поскольку Мариам Вазгеновна больше не настраивает мужа против меня, не высказывает претензий к нашему браку. Арнак больше не приходит ко мне на адреналине после разговоров с матерью, как было раньше. Наоборот, он кажется умиротворенным и довольным.

Однако сама я с ней общаюсь впервые с тех самых пор, как уехала из России. И, честно говоря, не очень понимаю, о чем нам с ней разговаривать.

— Нет, Риточка, — говорит она с отчетливой дрожью в голосе. — Я хотела бы поговорить с тобой…

Возникает еще более неловкая пауза. Я вся подбираюсь, напрягаюсь. Ведь с кем, с кем, а с ней мне разговаривать в общем-то не о чем. Слишком много воды утекло, слишком много боли было между нами.

Однако и грубой быть не хочу — Арнак не поймет, да и сама я уже не та злая девчонка, что уехала из России в слезах и обидах.

— Что вы хотели, Мариам Вазгеновна? — осторожно спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но не слишком тепло.

— Я… Я так мечтаю, чтобы вы с Арнаком приехали в гости… — Она заговаривает быстро, словно боится, что я прерву звонок. — Хоть ненадолго, хоть на недельку!

Ишь ты, губу раскатала. Целую неделю ей!

Вслух я отвечаю более дипломатично:

— Это очень неожиданное приглашение.

— Вот было бы здорово, если бы вы приехали на Новый год! Или на Рождество… — В ее голосе слышится мольба. — Так хочется увидеть Миленочку хоть одним глазком. Хоть единожды на ручках подержать. Такая сладкая девочка… Она так похожа на Арнака в детстве…

— Ха… — Это короткое «ха» буквально вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить.

Значит, как стирать фото этой самой девочки из мобильного сына — так нормально. Позволять ему жениться на другой женщине, заставлять разводиться — тоже в порядке вещей. А тут — дайте на руки подержать, хочется бабушкой побыть.

Я не говорю ничего из этого вслух — ведь мы давно со всем разобрались, заочно помирились, Арнак объяснил мне мотивы матери. Но все же где-то глубоко внутри гложет старая обида, оставляет горький привкус во рту.

И свекровь эту обиду через экран чувствует. Ее лицо меняется, становится мягче, печальнее.

— Риточка… Милая моя… — Голос ее срывается, а на глазах появляются слезы. — Я долго не решалась тебе позвонить, все сомневалась, мучилась. Я перед Арнаком извинилась. Тебе извинения передала… Но, наверное, надо было лично. Ты прости меня, моя хорошая. Не со зла это все было, а по глупости и слабоволию. Ты все знаешь, как было, Арнак тебе все рассказывал. Не было во мне тогда сил за сына и внучку стоять. Зато теперь есть! Все что хочешь проси. Хочешь, на колени перед тобой стану, обет, какой скажешь, исполню. Прости меня…

К концу ее речи у меня на глаза тоже набегают слезы.

Ведь по всему видно — говорит от души, каждое слово выстрадано.

А если кто-то искренне раскаивается, его нужно простить. Мама меня так учила, да и сердце подсказывает то же самое.

Бонус

Маргарита

Россия встречает нас снегом и ветром, а еще новогодним настроением, которое чувствуется в каждом дуновении морозного ветерка.

Мы вместе с Арнаком приезжаем в его родительский дом на такси из аэропорта. Дорога заняла целый час — пробки, снегопад. Но наконец мы здесь.

— Вот это да. — Удивленно оглядываю особняк, выходя из машины.

Он весь светится, как новогодняя елка. Гирлянды обвивают каждое дерево в саду, на крыше мигают разноцветные огоньки, а в окнах горит свет. На входной двери висит огромный венок из еловых веток с красными лентами и золотыми шарами. Даже снег на дорожках убран так идеально, что видно — к нашему приезду готовились основательно.

А ведь раньше и близко такого не было! Дом всегда выглядел строго, официально, без всяких праздничных украшений.

Нас встречают всей семьей на пороге — братья Арнака Вазген и Ашот, их жены Нарэ и Нана, дети и, конечно, Мариам Вазгеновна.

— Арнак, сынок! — Она кидается к нему с объятиями. — Как же я соскучилась!

— Риточка, милая. — Поворачивается ко мне, и в ее глазах такая искренняя радость, что мое сердце тает. — Спасибо, что приехала…

Все восхищаются десятимесячной Миленочкой в смешной зимней шапочке с медвежьими ушками. Дочка сначала стесняется — столько незнакомых людей сразу, но потом начинает