Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

Я прожила свою прошлую жизнь, с честью неся бремя аристократки и с полной отдачей исполняя свой долг. Я не притесняла наших вассалов и искренне стремилась о них заботиться. Если у меня не вышло внести значимый вклад в общее дело де Белуа, то потому только, что я в принципе была не особенно одаренным человеком, а отнюдь не из-за малых усилий. В конце концов, в нашей империи, где все – власть и титул – переходило строго от отца к сыну, у женщины оставалось не так много возможностей для свершений. В Бельфернийской империи женщина могла получить власть, только сев на шею мужчине, который этой властью обладает.

Мой отец, однако, не хотел, чтобы я пополнила гарем какого-нибудь влиятельного человека и грела ему постель. Поэтому я жила согласно отцовской воле, чем и гордилась.

Я не сожалела о своей прошлой жизни, нет. Да, я ничего не знала об отношениях де Белуа с императорской семьей, но тогда у меня не было таких полномочий. Единственной моей ошибкой было то, что я слишком полагалась на отца. Но, с другой стороны, на кого еще мне было полагаться и кому верить, как не ему? Разве это не обязанность главы семьи – защищать свою жену, детей и всех, кто от него зависит? Только отец не сумел справиться с этой задачей.

Чего он вообще хотел? Я ведь до сих пор понятия не имела о его истинных намерениях.

Де Белуа с незапамятных времен были семьей, подчеркнуто сохранявшей нейтралитет в политике. Для нас всегда важной оставалась чистота крови наследников императора. Иными словами, де Белуа приняли бы кого угодно на троне Бельфернийской империи, лишь бы в жилах этого кого-то текла императорская кровь.

Получается, когда Руперт потребовал, чтобы я подтвердила свою преданность каким-либо делом, он вряд ли имел в виду соблюдение семейной традиции. В таком случае ему не понадобилось бы убивать моего отца, для которого нейтралитет де Белуа оказался дороже собственной жизни.

Видимо, Руперт собирался использовать мое имя и положение для достижения каких-то собственных целей. Но имя де Белуа не вещь, которую я в любой момент могу достать с полки, чтобы использовать, как захочется. Задача, стоявшая передо мной, пока что выглядела нерешаемой – я пребывала в растерянности.

Ладонь Луана лежала рядом на подушке – огрубевшая от ежедневных тренировок, надежная и прохладная. Я легла на нее щекой, и Луан вздрогнул, но руки не убрал.

– Если вас что-то беспокоит, скажите мне. – Он посмотрел на меня, наклонив голову.

– Даже если и скажу, это ничего не изменит, – пробормотала я.

Он нахмурился.

– Это потому, что я слишком молод, чтобы помочь вам, сестрица?

– Да при чем тут это! Я, знаешь ли, ненамного старше тебя. – Я улыбнулась, глядя на него снизу вверх. Милое лицо Луана было сейчас таким серьезным. А я и забыла, какое оно очаровательное у брата!

– А давай-ка, – коварно сказала я, – мы с тобой вдвоем пойдем к отцу – и сразим его двойной дозой милоты!

– Что? – изумился Луан.

– Вдруг он тогда послушается! – с воодушевлением объяснила я. – Ну-ка, повторяй за мной: «Па-апочка!»

Чтобы усилить эффект, я потянулась вверх и слегка стиснула щеки брата своими ладонями.

Конечно, я не рассчитывала всерьез, что суровый солдат Луан станет повторять за мной что бы то ни было столь умильным голосом. Так оно и получилось: брат мотнул головой, выворачиваясь из моих рук, а потом вообще вскочил с кровати и на всякий случай отошел подальше.

– О, ну давай же, – дурачилась я, валяясь. – Давай, говори: «Па-апочка!» Ну Луа-а-ан…

– Ни за что, – хрипло заявил брат. Было ясно, что он скорее застрелится, чем повторит за мной. Я сморщила нос от такого упрямства. Ну и пожалуйста!

– А папа бы нашел это милым, – наставительно заявила я, садясь на кровати.

– Папа нашел бы это милым, только когда это произносите вы, сестрица, – отрезал Луан. – А мне за такое дал бы по шее.

Насколько я помнила, отец никогда не поднимал на Луана руку. Пытаясь освежить собственную память, я машинально потерла живот и вдруг почувствовала, что проголодалась.

Луан прибежал ко мне сразу после занятий, поэтому все еще был в форме академии. Что ж, замечательно: глядя на брата, любой сразу бы сообразил, что он курсант. Тем более, по слухам, в ресторанчиках вблизи академии им частенько делали скидки.

– Луан, – вкрадчиво спросила я, – ты, случаем, не голоден?

Брат воззрился на меня с удивлением:

– Да ведь мы только недавно ужинали, сестрица.

Что было, то было. Я в самом деле заставила Луана съесть на ужин добрую порцию стейка в местном ресторанчике, потому что, поглядев на то, что приготовили в столовой академии, он на некоторое время потерял аппетит. Теперь же, пойманная на горячем, я смутилась и надула губы:

– А я и не голодна!

– Хотите прогуляться? – догадался Луан. – И… поесть где-нибудь вместе?

– Совершенно точно не желаю ничего есть, – твердо заявила я.

– Недалеко от главных ворот академии есть симпатичная лапшичная, – задумчиво произнес брат. – И они работают допоздна…

Лапша! Мисочка горячей мясной лапши просто идеально подошла бы к холодному зимнему дню вроде сегодняшнего. Стоило мне это представить, как мой рот наполнился слюной. В своей второй жизни я разлюбила сладкое и всяческие десерты, зато неожиданно воспылала любовью к мясу во всех его видах. От мяса, впрочем, тоже можно было поправиться, поэтому я даже начала переживать, что не похудею к пятнадцати годам.

– Ты все-таки голоден? – спросила я брата, сглотнув слюну.

Луан посмотрел на меня сверху вниз. Он казался серьезным, даже огорченным, но глаза смеялись, и я видела, как подрагивают уголки его рта. Наконец, не выдержав, он расхохотался, по привычке прикрывая рукой глаза.

– Да! – сказал он со смехом.

– Ура, – откликнулась я. – То есть пойдем скорее. Не могу же я заставить младшего братика голодать!

В конце концов, Луан все еще рос, а значит, ему требовалось хорошо кушать. Я торопила его в лапшичную не ради себя, а исключительно ради него самого!

Зимы в Шампани, столице Бельфернийской империи, всегда пахли сухим камнем. Шампань строилась посреди безводной пустыни, и ее каменные стены взмыли ввысь благодаря мастерству первопроходцев. Деревья, которые росли в столице, оставались тоненькими от вечного недостатка воды, а листья желтели, потому что их жгло безжалостное солнце. Даже камни, из которых они произрастали, выглядели тяжелыми и плотными,