Опаленные страстью - Марша Кэнхем

— Естественно.

— Ваши карты были самыми интересными, должен сказать. Две я купил для личного пользования.

Еще какое-то время Эмори слушал капитана, затем подошел к маленькой жаровне в углу. Он отодвинул металлический засов и, воспользовавшись полотенцами, чтобы защитить руки от жара, поднял плиту, отодвинул ее и вынул две черные доски из пола и, когда нащупал металл, испытал огромное облегчение. Он вытащил тяжелый сейф и передал Шеймасу, который поставил его на стол.

Заметив, что самодовольная ухмылка исчезла с лица Ландовера, Эмори снял с шеи цепочку и вставил ключ в замок. В сейфе все было в целости и сохранности. Ни один документ не пропал, так же как четыре мешка, набитые золотыми монетами и драгоценными камнями.

Бэрримор изменился в лице. Капитан Ландовер тоже.

— Вы не доверяете банкам, сэр?

— Вы доверились бы английскому банку, который принимает французские золотые ливры, не спрашивая, откуда они?

— И все же… у вас должно быть там небольшое состояние.

— И еще одно в менее престижном месте в Кале. — Эмори бросил взгляд на Ландовера. — Мне вообще-то щедро платили за мои проступки.

Эмори пробежал глазами первую страницу одного из документов и отложил его в сторону. На девяти документах были адмиральские печати, и лишь после восьмого Эмори с облегчением вздохнул, передавая его Бэрримору.

Бэрримор презрительно скривил губы.

— Лорду Уэстфорду было бы неприятно узнать, что вы хранили все эти депеши. По инструкции они подлежали уничтожению.

Эмори пожал плечами.

— Я никогда не принимал всерьез инструкции. Бэрримор нахмурился, поднес документ к свече, узнал код и попросил Ландовера позволить ему сесть, дать ему перо и лист бумаги. У маркиза ушло несколько минут на расшифровку кода. В документе содержался приказ капитану «Интрелида» помочь Бонапарту бежать с Эльбы, а также участвовать в заговоре по его дальнейшему «спасению. Было также сказано, что Бонапарта будет ждать „Релайант“, военный корабль с шестьюдесятью четырьмя пушками на борту, и вместе со своими людьми Наполеон должен будет перейти на этот корабль, после чего „Интрепиду“ разрешат исчезнуть.

— Уэстфорд не отдавал таких приказов, — пробормотал Бэрримор, даже не дочитав до конца. — И я тоже.

— Вы уверены?

Маркиз снова поднес депешу к свече.

— Господи, это замечательная фальшивка — подпись идеальная, зашифровано великолепно. Не придерешься. Но здесь, — край бумаги едва не касался огня, и Эмори уже хотел выхватить у него документ, когда Бэрримор повернул его обратной стороной и показал Олторпу и Тернбуллу, — водяной знак не такой.

— Водяной знак? — нахмурился Шеймас. — По мне, так он выглядит довольно сухим.

— Это оттиск производителя, оставляемый катком, когда бумагу сначала прессуют, а потом придают ей форму. Это видно, лишь если смотреть бумагу на свет — вот так. Здесь буква «Р» по центру.

Мужчины пришли в замешательство — даже Ландовер вытянул шею, чтобы посмотреть через плечо Бэрримора, пока тот водил пальцем вокруг буквы «Р», едва различимой на документе.

— Здесь должна быть буква «Т» с крестом через основу, — объяснил он. — Один из зятьев Уэстфорда купил целлюлозный завод и стал поставлять ему бумагу за год до побега Бонапарта с Эльбы. Он использовал ее исключительно для секретных депеш.

— Кто еще об этом знал?

— Никто. Только я и граф. Но возможно… ох, полдюжины, а то и больше людей могли знать наши коды и иметь доступ к старым запасам бумаги.

Эмори подошел к окну и посмотрел на туман, прежде чем повернуться к Бэрримору.

— Это доказывает, что я действовал не по своей инициативе; что я не продался французам, что я следовал приказам, уверенный в том, что они написаны рукой Уэстфорда!

— Если бы дело дошло до суда, я, пожалуй, свидетельствовал бы в вашу пользу, — сказал Бэрримор, — хотя мне кажется странным, что вы слепо выполняли приказы, противоречащие здравому смыслу. Ведь Бонапарт был уже схвачен, зачем же понадобилась вся эта нелепая, рискованная игра?

— Мы сами были удивлены, — признался Эмори. — И пришли к выводу, что никто не намеревался везти Бонапарта обратно на Эльбу, во всяком случае, живым.

— Мне трудно понять вас, Олторп.

— Мы думали, вы хотите убить подонка, вместо того чтобы держать его, словно короля, на его собственном острове, — проворчал Шеймас.

— Вы имеете в виду убийство? — вновь вступил в разговор Ландовер, вне себя от негодования.

— Вам никогда не приходилось бросать за борт человека во время шторма? — спросил Шеймас с улыбкой.

— Никогда!

— Тогда ваша совесть будет чиста, когда вы предстанете перед святым Петром.

— Откажись я выполнить приказ, — сказал Эмори, — Киприани нашел бы кого-нибудь другого, но уже испод контрольного британскому флоту.

— На которого нельзя свалить всю вину в случае, если план провалится, — пробормотал Бэрримор и снова посмотрел на фальшивую депешу, нахмурившись и вертя кольцо на пальце. — Вы сказали, что было еще письмо, за которым охотился Киприани?

Эмори протянул руку к сейфу, но тут услышал звук, похожий на выстрел, и выхватил из-за пояса пистолет. Он сразу определил, что выстрел раздался где-то в районе шлюпки.

Эмори бросил Шеймасу ключ от сейфа и устремился к двери.

— Оставайся здесь и не спускай глаз с сейфа!

Аннели сидела, зажав обеими руками рот, на глазах выступили слезы от едкого дыма. Пистолет лежал у ее ног, в воде, которой в лодке собралось уже не менее двух футов. Аннели была в отчаянии. Еще немного — и лодка утонет. И Аннели решила покинуть свой пост.

Вокруг стояла тишина, лишь изредка нарушаемая звуками, доносившимися с других кораблей. Когда порыв ветра на несколько мгновений разгонял туман, Аннели видела огни, даже различала очертания другого корабля, стоящего неподалеку.

У нее не было ни малейшего представления о том, что происходило на борту «Интрепида». Она замерзла, была напугана, промокла до нитки, не знала, жив ли Эмори, удалось ли ему добиться своей цели. Может быть, о ней вообще забыли, бросили ее на произвол судьбы?

А вода в лодке все прибывала.

Никогда в жизни Аннели не поднималась по веревочному трапу. Ни разу не была на борту такого огромного корабля. Она плавала на барже, перевозившей гостей с одного берега Темзы на другой, и в маленьких гондолах по озеру, в то время как пылкие поклонники читали ей плохие стихи.

А сейчас перед ней был корабль. Боевой корабль, со множеством пушек. Аннели насчитала пятнадцать на средней палубе и двенадцать на верхней, плюс различные маленькие пушки спереди и сзади. У Аннели не было выбора, и она поставила ногу на веревочный трап, схватившись за толстые веревки, предварительно проверив, на месте ли пистолет. Но тут лодка покачнулась, пистолет, засунутый за пояс, зацепился за веревку, упал и выстрелил. Аннели потеряла равновесие и едва не свалилась в воду, но сумела удержаться, цепляясь за веревки.