Розовое гетто - Лиз Айлэнд

— Да, черт побери! Он красивый, богатый, благородный, и теперь он твой. В этом месте разбиваются даже мои грезы.

— Он не мой, — заверила я.

— Знаешь, нет никакой радости грезить о парне, с которым застревает в лифте кто-то еще. А кроме того, не нравится мне имя Люк. Напоминает мне о Люке Скайуокере, парне с вьющимися волосами из мыльной оперы восьмидесятых. — Андреа застонала. — Я в полной заднице. До скончания веков просижу здесь.

— Неужели здесь так плохо?

У нее дрогнули губы.

— Спроси лабораторного кролика из соседней клетки.

Я лихорадочно рылась в голове в поисках ответа, когда вновь открылась и тут же закрылась дверь кабинета Андреа. К нам присоединился Трой, улыбающийся во весь рот.

— Все счастливы? — воскликнул он.

Мы вытаращились на коллегу.

— Я только что узнал новости — и сразу к вам!

— Касси досталась работа, на которую нацелилась Андреа, — объяснила я. — В «Газель букс».

Трой отпрянул.

— Нет, девочка! Не нужно лить из-за этого слезы. Я там работал.

— И что? — спросила Андреа.

— Сумасшедший дом. Хуже только на галерах. И модели… безусловно, второго сорта!

Андреа рассмеялась. Настроение ее улучшалось прямо на глазах.

— Правда? Вы думаете, тут лучше?

— Конечно! Насчет того варианта печалиться нечего. А кроме того, я только что проводил собеседование с моделью, и он сказал мне, что вроде бы открывается вакансия в «Венус».

Андреа ахнула.

— Правда?

— Я у него уточню.

— И ты еще не открывала «Санди таймс», — напомнила я ей, указав на лежащую на столе газету. — Там могут быть интересные предложения.

Андреа совершенно переменилась.

— Конечно.

— Вот и славненько. А теперь, в честь Касси, давайте споем: «Динь-дон, колдунья мертва!»

Мы начали петь, и буквально на второй строке прибежала Лайза и присоединилась к нам. К тому времени, когда мы исполнили три куплета (Трой знал их все), компанию нам составляли все сектора, которые находились в пределах слышимости. У меня не было уверенности, что все знали, почему поют, но никто не отказал себе в удовольствии что-то там отпраздновать. А может, люди просто радовались возможности отвлечься от работы.

Когда песнопения закончились, я заглянула в кабинет Касси, который выглядел точно так же, как и раньше, разве что со стола исчезла фотография в рамке (я не сомневалась, что теперь она стоит на столе в «Газель букс»). Она проработала здесь (чего там, практически прожила) четыре года, но если бы Андреа не сказала мне, я бы не заметила ее ухода. Могла обратить внимание лишь на то, что исчез человек, который пытался порушить мою карьеру.

Вернувшись за стол, я удивилась, что продолжаю нервничать. Моя Немезида покинула издательство. Теперь мне ничто не грозило. Мерседес как будто не собиралась меня увольнять (во всяком случае, на этой неделе).

Так почему же я не могла расслабиться?

Я все еще раздумывала над этим вопросом, когда зашла Линдси и плюхнулась на стул. Очень взволнованная. Впрочем, она всегда находила повод для волнений.

— Ты можешь поверить насчет Касси?

— Все еще пытаюсь свыкнуться с этим. И ты не знаешь, что произошло на конференции. Касси украла мои визитки и…

Она остановила меня взмахом руки: «Все уже знают!» — давая понять, что я сообщаю ей новости прошлого месяца.

— Касси действительно ушла, хлопнув дверью. Даже интересно, как чувствуют себя те люди, что взяли ее на работу. Нет ли у них сомнений, что они не допустили ошибку?

— Все поймут за неделю.

Линдси развернулась и закрыла дверь.

— Как ты думаешь, каковы мои шансы?

Я не поняла, о чем она.

— Шансы?

Она посмотрела на меня как на безнадежную тупицу.

— На повышение.

— Ага. — Я втиснулась в спинку стула, чтобы не выпасть. — Не знаю…

Она отпила кофе и кивнула:

— Я понимаю, ты считаешь, что у меня нет честолюбия. Но не могу же я вечно оставаться помощницей Риты.

— Нет… я понимаю, это не самая лучшая должность.

— И потом, посмотри на других женщин, которые здесь работают. Посмотри на…

«Посмотри на себя», — мысленно закончила я за нее.

Конечно, я не собиралась наживать себе еще одного врага. Тем более на ровном месте.

— Я тебя понимаю.

Линдси энергично кивнула.

— Поговоришь с Ритой о моем повышении?

— Я? — пискнула я.

— Рита тебя любит.

— Ну… — Мне не хотелось настраивать против себя Линдси, но в голове вертелось: «Хрен тебе». От этой истории я бы предпочла держаться как можно дальше. — А почему бы тебе не поговорить с ней самой?

— Но она терпеть меня не может.

Линдси, увы, была права.

— А как насчет Андреа? Она проработала здесь больше, чем я.

— Я у нее уже была.

— И что она ответила?

— «Хрен тебе».

И разве мне в голову не пришло то же самое?

Линдси наклонилась вперед:

— Буду у тебя в долгу.

— Не такая уж это хорошая работа, — начала отговаривать я ее. — Нет, ничего плохого в ней нет, но разве тебе не нравится место помощницы? Ответственности меньше, нет такого напряжения.

— Не говоря уж о том, как я ее выполняю. И потом, мне надоели маленькие промахи, которые я постоянно допускаю. Я уже доросла до больших промахов.

Я покачала головой и кивнула. Логика в словах Линдси была, разумеется, если встать на ее позицию.

— А кроме того, — продолжила она, — повышение несет с собой увеличение зарплаты. Имея больше денег, я, возможно, смогу убедить Роуди, что мы можем позволить себе снимать две квартиры.

Когда аргументом становятся деньги, спорить бесполезно.

— Попытаюсь что-нибудь сделать, — наконец согласилась я, подозревая, что в этом мне еще придется раскаяться. Но я не была такой прямолинейной, как Андреа. И мне нравилась Линдси.

Я попыталась вернуться к работе. На столе лежала рукопись новой, не имеющей литературного агента, авторши: пятьсот страниц о разведенке, влюбившейся в своего учителя рисования. В сопроводиловке указывалось, что учителя рисования звали Джексон Поллак и жил он в Лоренсе, штат Канзас. Я собралась просмотреть первую страницу, внутренне уже настроившись отправить опус в «отказную» стопку, но взгляд зацепился за первый абзац: