Возраст третьей любви - Анна Берсенева

Непонятная тоска прошла уже назавтра, сменившись вполне разумными мыслями о будущем.

Собственно, думать было особенно нечего. Женя почти сразу поняла, что вариант у нее на сегодняшний день есть один: вспомнить о существовании Виталия Андреевича Стивенса.

Конечно, ничего хорошего она в этом не находила. И тот осенний вечер, когда она плакала, выпив сто граммов коньяка, – тоже не забыла…

Но ведь только не слишком умные люди воображают, будто выбирать в жизни приходится между хорошим и прекрасным. А на самом деле гораздо чаще – между плохим и отвратительным. Женя поняла это с первого же раза. Так что гордость свою надо запрятать подальше и позвонить папаше, с которым словом не перемолвилась в последние пять лет.

А не хочешь – ну так звони Алексею Трубнику в «хард и софт».

Помочь ей Виталий Андреевич, если бы захотел, мог наверняка, в этом Женя не сомневалась. Как и следовало ожидать, ее папочка быстро сориентировался в изменившейся обстановке и в Министерстве культуры более не работал. За пять с лишним лет, прошедших после его расставания с Ириной Дмитриевной, он сделал прекрасную продюсерскую карьеру на телевидении. Не зря мама называла его «человеком успеха». Жизнь постоянно подтверждала, что Виталий Андреевич умеет бить в самую точку!

А телефон его был записан в мамином блокнотике на первой странице, даже раньше, чем начинался алфавит. Непонятно только – зачем?..

Голос у секретарши, ответившей по этому телефону, был просто небесный.

– Извините, кто его спрашивает? Дочка? Минуточку!

«Интересно, что входит в ее служебные обязанности?» – усмехнулась про себя Женя, пока секретарша соединяла ее с отцом.

– Рита, в чем дело? – наконец раздалось в трубке.

– Это не Рита, – сказала она. – Это Иры Верстовской дочка.

– Женя! – Виталий Андреевич воскликнул так взволнованно, как будто ему позвонила по меньшей мере первая леди США. – Женя, ты… Как ты, как дела?

– Это ты из вежливости спрашиваешь или правда моими делами интересуешься? – усмехнулась она.

– Ну конечно, интересуюсь, ведь столько лет…

Можно было, конечно, ответить папочке, что в прежние времена он не очень-то интересовался ее делами. Но зачем, в таком случае, вообще было звонить?

– Тогда лучше все-таки встретиться, – сказала Женя. – Не хотелось бы по телефону рассказывать.

– Встретимся, – тут же согласился он. – Я, Женечка, знаешь, давно хотел, но все как-то не…

– Ну и прекрасно, – перебила она. – Когда ты будешь свободен?

Женя увидела отца раньше, чем он заметил ее, сидящую на скамейке у Чистых прудов.

Виталий Андреевич вышел из блестящей черной «Ауди», что-то сказал шоферу, перешел запруженную машинами дорогу и, как мальчик, перешагнул через невысокую ограду бульвара. Женя смотрела, как он, все еще ее не видя – или просто не узнавая? – легкой, стремительной походкой идет по аллее к тусклому пруду. Наконец он заметил Женю и еще прибавил шагу.

– Женя!.. – выдохнул отец, останавливаясь в шаге от нее. – Как выросла, как переменилась!

Он произнес абсолютно дежурную фразу; то же самое сказал бы каждый, кто не видел ее пять лет. Но в его голосе, в его взгляде Жене вдруг почудилось что-то совершенно незнакомое, чего она совсем не ожидала.

И, еще не успев сообразить, что же это, – она догадалась…

Он действительно рад был ее видеть, действительно волновался и спешил! Никогда в его голосе не слышалось прежде таких интонаций, поэтому теперь их невозможно было не почувствовать. И поцеловать он ее хотел – качнулся к ней и остановился.

Она заранее подготовилась к разговору с Виталием Андреевичем, она отлично знала, что должна ему сказать и как, и даже прикинула, сколько времени займет этот разговор. И вдруг растерялась, глядя в его светлые глаза, которые всегда казались ей холодноватыми, да и сейчас не изменились, но…

«Что же это? – подумала она удивленно и почти смятенно, но тут же постаралась отогнать от себя смятение. – Да мало ли, в конце концов, я ведь тоже не вижу себя со стороны…»

– Здравствуй, – сказала Женя. – А ты совсем не изменился. Не постарел, – уточнила она.

Отец действительно не постарел. Но сказать, что он не изменился, было бы неправдой. Во всем его облике появилось что-то новое – связанное, конечно, с прошедшими годами. Но это новое «что-то» все-таки невозможно было назвать старостью.

«Ну и хорошо, – почти весело подумала Женя. – Если правду мама говорила, что я на него похожа, – значит, и меня годы будут красить!»

– А я уже не надеялся, Женечка, что ты позвонишь когда-нибудь, – сказал Виталий Андреевич, садясь рядом с нею на скамейку.

– Позвонил бы сам, – усмехнулась Женя. – Или телефон забыл?

– Не забыл… Но думаешь, так легко это? – Заметив, что Женя пожала плечами, он объяснил: – Я же понимаю, что мало хорошего тебе принес. Да и маме… Ну, с мамой все-таки по-другому, а вот тебе…

– К чему сейчас об этом говорить? – перебила его Женя. – Было и прошло.

– Да, – кивнул отец. – В одну реку дважды не войдешь. А хотелось, – вдруг улыбнулся он. – Не поверишь, Женечка, бывало, проснусь утром и думаю: вот сейчас вернусь к Ире, как будто не было ничего, и ведь примет она меня…

– Так бы оно и было, – согласилась Женя. – Мама вообще отходчивая. И одна до сих пор… Ну, это неважно.

«Все-таки не сильно он изменился, – решила она. – Хозяин своей судьбы… И чужой тоже».

– Но тебе я рад, – тряхнув головой, словно что-то от себя отгоняя, сказал Виталий Андреевич. – И не узнать тебя! – еще раз повторил он. – Красавица стала! А у нас, знаешь, английские лорды были в роду, я тут недавно выяснил, – подмигнул он. – Интересовался фамилией. Может, на титул подадим, а, Женечка?