Огонь любви, огонь разлуки - Анастасия Туманова

Два часа спустя, когда весь вагон уже спал, к дверям купе, которое занимали «братья Черменские», приблизилось привидение в длинном макинтоше, со свечой в руке. Оно передвигалось очень ловко, бесшумно ступая узкими босыми ногами и шепотом ойкая, когда воск свечи капал ему на пальцы. Дверь купе, к радости привидения, была не заперта, и оно осторожно проскользнуло внутрь. Прикрыв ладонью огонек свечи, осмотрело двух спящих мужчин. Медленно прокралось к столику и аккуратно взяло с него потрепанную кожаную записную книжку. Перелистало, удовлетворенно вздохнуло, спрятало ее под мышкой и уже шагнуло было к двери, когда с одного из диванов поднялась всклокоченная голова. Ровным, слегка насмешливым шепотом Северьян поинтересовался:

– Дверью промахнулись, барышня?

Ирэн (это, разумеется, была она), опустив свечу, молча, без страха посмотрела на парня. С минуту, казалось, думала о чем-то. Затем жестом пригласила Северьяна выйти из купе. Тот без единого звука вскочил на ноги и босиком пошлепал в коридор. Владимир на диване напротив даже не шевельнулся.

– Как тебе удается так спать? – почти восхищенно спросила Кречетовская, глядя в скуластое лицо Северьяна. – Ведь ты спал, не правда ли?

– Вполглаза… Привык.

– И что, даже после сильной усталости?..

– Подыхать буду – а проснусь, жисть такая моя, – объяснил Северьян. Почесав обеими руками встрепанные волосы, усмехнулся: – Вы мне зубы не заговаривайте, барышня. Чего нужно-то было?

– Только вот это, – ответила Ирэн, показывая записную книжку. – Северьян, милый, я понимаю, что так поступать непорядочно, но… другой возможности у меня не будет. Я должна знать…

– Чего это вам знать понадобилось? – разом напрягся Северьян.

– Как можно больше о… Владимире Дмитриче. Мне кажется, ты понимаешь, что я имею в виду.

Северьян поскреб затылок, проворчал:

– Скорая вы какая… Ну а ежели ему того не надобно?

Кречетовская пожала плечами и слабо улыбнулась.

– Что ж… Значит, завтра Владимир Дмитрич выскажет мне все, что думает о моем воспитании… вернее, о его отсутствии… и прервет наше знакомство. В любом случае он ничего не потеряет, верно?

– Хм… Ну, верно, – неуверенно подтвердил Северьян.

– Так позволь мне прочесть это, – решительно сказала Кречетовская, кладя маленькую ладонь на его плечо. – Надеюсь, мне удастся вернуть книжку на место до… вашего пробуждения. Если же нет… Клянусь, Северьян, я все возьму на себя. Буду уверять, что ты спал, словно владимирский тяжеловоз…

– Поверит он вам, как же, – мрачно буркнул Северьян. Он все еще колебался, переводя узкие глаза с лица девушки на кожаную книжку, которую она сжимала в руке. Ирэн молча ждала, без жеманства, без заискивания, прямо глядя в его лицо. Наконец, Северьян шумно вздохнул. Медленно выговорил:

– Может, оно и впрямь лучше будет… Я ему тыщу разов повторял, так не слушает… А чего дожидаться?.. Дело ясное, не воротится она, так жить-то все едино как-то надо… Ладно, барышня, делайте как знаете. Не видал я вас. Могу я раз в сто лет поспать по-людски, могу или нет?!

Ирэн широко улыбнулась, блеснув из темноты зубами. Приподнявшись на цыпочках, ласково взъерошила ладонью жесткие, курчавые волосы стоящего перед ней парня:

– Северьян, милый, спасибо! Я твоя должница!

– Ла-а-адно… на том свете угольками сочтемся… – проворчал изрядно смущенный Северьян, шагая к двери купе. – Бежите уже к себе, пока полвагона не разбудили. Ох и будет мне завтра на орехи…

На другой день Владимир проснулся рано: солнце едва встало и, красное, словно заспанное, спешило за вагоном, продираясь сквозь голые ветви осеннего леса за окном. Монотонно стучали колеса, из-за запертой двери был слышен голос служителя, разносящего по купе утренний чай. Владимир встал, оделся, нашел в кармане папиросы. Северьян, к его крайнему изумлению, еще спал, накрывшись с головой своей чуйкой; причем не только спал, но и храпел, чего за ним сроду не наблюдалось. Владимир даже забеспокоился, не заболел ли он (чего тоже не случалось никогда в жизни), и уже хотел подойти пощупать лоб друга, когда дверь купе медленно приоткрылась, и вошла Кречетовская. Забыв поздороваться, Черменский удивленно посмотрел на нее. Ирэн слегка покраснела.

– О, простите, Владимир Дмитрич… Доброе утро… Я, разумеется, должна была постучать, но… но я полагала, что вы еще спите, и…

– Что-то случилось? – встревожился он.

– Нет… ничего. Просто я принесла ваше имущество.

Ирэн протянула Владимиру записную книжку в кожаном переплете. Машинально он взглянул на столик, где вчера ее оставил. Там, разумеется, было пусто. Владимир молча перевел взгляд на Ирэн.

– Я представляю, что вы теперь думаете обо мне, – серьезно произнесла она, кладя книжку на диван рядом с ним и жестом отвергая предложенную папиросу. – Поверьте, я… не всегда так веду себя. Для меня это был героический поступок.

– Каков же его смысл? – невесело усмехнулся Владимир. – Мы мало с вами знакомы, интересен вам я быть никак не могу…

– А вот в этом вы ошибаетесь, Владимир Дмитрич, – тихо возразила Ирэн, садясь рядом. – Если б вы были мне неинтересны, я бы не стала так по-свински себя вести, честное слово. Вы, вероятно, не поверите, но я первый раз в жизни без спросу взяла чужие личные записи.

– Для чего вам это было нужно? – Голос Владимира, против его намерений, прозвучал резко, но Ирэн, ничуть не обидевшись, грустно улыбнулась:

– Единственно для того, чтобы узнать вас ближе. Мне всегда говорили, будто я хорошо разбираюсь в людях. И мне показалось, что, даже если мы подружимся, вы вряд ли расскажете то, о чем я здесь прочла. Это было… очень увлекательное чтение. И я рада, что не ошиблась: у вас в самом деле незаурядный талант. У меня в Москве много знакомых в редакциях. Хотите быть моим протеже?

Владимир молчал, не зная, что ответить. Благодарил про себя бога за то, что его каракули в книжке не оказались личными в полном смысле слова: это был своего рода путевой дневник, где наспех описывались их с Северьяном похождения в течение последних пяти лет. Ни о Софье, ни о других женщинах там не говорилось; правда, довольно подробно обрисовывались обстановка и нравы нескольких крымских борделей, но вряд ли такие подробности могли шокировать «поручика Германа», виновато поглядывающего на него из-под полуопущенных ресниц.

– Что ж… Что сделано, то сделано, – помолчав, сказал Черменский. – Были б вы мужчиной – тогда бы…

– …вы дали мне в морду, – закончила Кречетовская. – Это само собой разумеется. Но как же вы обойдетесь с беспардонной журналисткой?

– Право, не знаю, – честно ответил Владимир. – Просто вперед буду лучше прятать свои письма.

– А вот письма ваши меня не интересуют, – довольно холодно произнесла Ирэн, поднимаясь. – До такого я, к счастью, еще не докатилась. Записку, которая вложена в книжку, я не открыла, на этом могу поцеловать крест. Еще раз прошу извинения, через два часа – Москва, встретимся в ресторане.