Безрассудство - Аманда Квик

Они бы уже давно добрались пешком, но на Фебе были легкие бальные туфельки, которые в один миг изорвутся о камни. К тому же на улице можно повстречаться с грабителями. «В городе небезопасно», — напомнил себе Габриэль.

Правда, на балу тоже подстерегают враги.

Так что, если уж выбирать, он предпочитает улицу.

Бакстера все считали погибшим.

Габриэль внимательно вгляделся в непроницаемое лицо жены.

— Что он сказал тебе?

— Он мало что успел сказать. — Феба говорила медленно, не отрывая глаз от окна. — Если честно, я даже не могу вспомнить его слова, настолько была потрясена, увидев его. Я не сразу поверила, что это действительно он.

— Феба, я хочу знать, что он тебе сказал.

Она повернула голову и встретилась с Габриэлем взглядом.

— Он сказал, что не был пиратом…

Габриэль опустил глаза и заметил, что его рука сжалась в кулак на рукояти трости. Но он заставил себя разжать пальцы.

— Конечно, он должен все отрицать… Разумеется. Какой же пират сознается в своих преступлениях? Что еще он сказал?

Феба покусывала нижнюю губу. Габриэль уже знал ее привычку: это означало, что Феба глубоко задумалась. Он подавил стон. Один Бог ведает, как далеко заведут эти размышления. Феба чересчур умна, а ее воображение может поспорить даже с его воображением писателя.

— Он сказал, что на островах ты наводил страх на мирных моряков, — пробормотала Феба. — Ты, а не он.

Габриэль был уверен, что именно это он услышит в ответ, но не сумел скрыть свой гнев:

— Черт бы побрал этого негодяя! Гореть ему в аду! Он не только жалкий убийца, он еще и лжец. Ты ведь не веришь ему, Феба?

— Конечно, нет. — Феба отвела глаза от лица Габриэля и снова уставилась на темные, заполненные людьми улицы.

У него внутри все сжалось. Раньше Феба не отводила своего взгляда. Он протянул руку и коснулся ее затянутых в перчатку пальцев.

— Посмотри на меня, Феба.

Она обернулась к нему, ресницы у нее дрожали, и он читал в ее глазах тревогу.

— Да, милорд?

— Ты ведь не поверила Бакстеру, я тебя спрашиваю? — Габриэль сам понимал, что в голосе его звучит не вопрос, а скорее приказание.

— Нет, милорд. — Она опустила взгляд на свою руку, которая почти исчезла в его руке. — Мне больно, Габриэль.

Он понял, что слишком сильно стиснул ее пальцы, и нехотя выпустил их. Надо соблюдать спокойствие и контролировать себя. Он не позволит эмоциям взять верх над рассудком и определять его поступки. Слишком многое поставлено на карту. Он заставил свое тело расслабиться и придал лицу спокойное, даже рассеянное выражение.

— Извини меня, дорогая. Это воскресение из мертвых расстроило нас обоих. Бакстер умеет причинять людям неприятности.

— Габриэль, я должна задать тебе один вопрос.

— Да?

— Существует ли хоть малейшая вероятность, что ты мог ошибиться относительно Бакстера?

Черт бы побрал этого мерзавца! Многого же он добился всего за один вальс. Впрочем, Бакстер всегда умел найти путь к сердцу женщины.

— Нет, — произнес Габриэль, отчаянно надеясь, что она поверит ему. — Бакстер был пиратом. Сомнений быть не может.

— Я просто подумала… могло произойти какое-то страшное недоразумение.

— Если б ты видела трупы, которые оставались лежать там, где поработал Бакстер, у тебя не было бы никаких сомнений.

— Трупы? — испуганно повторила Феба.

— Извини, ты вынуждаешь меня говорить начистоту. Если хочешь, чтобы я избавил тебя от подробностей, верь мне: Бакстер головорез. Ты что, думаешь, пираты придерживаются в своем деле рыцарских правил?

— Нет, конечно, однако…

— В пиратстве нет ни капли романтики. Это кровавое дело.

— Я понимаю. — Но в ее глазах он по-прежнему читал сомнение. Конечно же, ее драгоценный Бакстер не может быть кровожадным чудовищем.

— Феба, выслушай меня внимательно, чтобы нам больше к этому не возвращаться. Ты должна держаться подальше от Бакстера, ты поняла меня?

— Я прекрасно вас слышу, милорд.

— Я запрещаю тебе разговаривать с ним.

— Вы очень понятно выражаетесь, сэр.

— Бакстер законченный негодяй. Он ненавидит меня и попытается использовать тебя, чтобы отомстить мне. Ты слышала, он собирается быть твоим Ланселотом, а мне отведена роль Артура.

В глазах Фебы мгновенно вспыхнул гнев.

— Я не Джиневра, милорд. И не собираюсь предавать вас с кем бы то ни было, что бы ни случилось. — Выражение ее лица несколько смягчилось. — Поверь мне, Габриэль.

— Я всегда считал, что такие хрупкие вещи, как доверие, лучше не подвергать испытанию. Ты не посмеешь и близко подходить к Бакстеру. Ты не будешь танцевать с ним. Ты не будешь с ним разговаривать. Ты не будешь замечать его ни при каких обстоятельствах. Это ясно?

Он не мог разглядеть выражение ее глаз за опущенными ресницами.

— Примерно то же самое приказывали мне мои родные относительно тебя, Габриэль.

— А ты их не послушала. — Он насмешливо приподнял брови. — Я это прекрасно знаю. Но меня ты послушаешься. Потому что ты моя жена.

— Я твоя жена, но хочу, чтобы ты обращался со мной как с равной. Спроси у кого угодно: я не выношу, когда мне начинают приказывать.

— Тебе придется подчиниться моим приказам, Феба. И горе тебе, если ты ослушаешься!

Он дурно обошелся с ней.

Габриэль отослал слугу и снова и снова мысленно повторял весь разговор, который произошел между ним и Фебой. Он наполнил бокал бренди и принялся расхаживать взад и вперед по своей спальне.

Он дурно обошелся с ней, но как он мог еще поступить? В ее глазах уже появилась неуверенность. Бакстер успел посеять сомнение в ее душе.

Габриэль знал, что нужно любой ценой оградить Фебу от Бакстера. Он просто обязан был запретить любое общение с человеком, которого она еще недавно считала своим верным Ланселотом.

К несчастью, Феба терпеть не может приказаний.

Вдруг Габриэль ощутил яростное, непереносимое желание овладеть ею. Отчаянное желание погрузиться в глубины ее податливого тела буквально опалило его. Когда она отдавалась ему в постели, он чувствовал полную уверенность в ней. В миг, когда он проникал в жар ее лона, Феба принадлежала только ему.

Габриэль остановился и поставил бокал бренди на столик. Затем подошел к двери в соседнюю спальню и распахнул ее.

Комната Фебы была погружена во мрак. Он подошел к кровати и нахмурился, заметив, как тревожно мечется во сне его жена. Феба спала, но с губ ее вырывались тихие жалобные вскрики. Он словно почувствовал ее страх и понял, что она вновь во власти кошмара.