Непреодолимо - Мелани Харлоу

Теперь ее нет в моей жизни, и я ужасно по ней скучал. Будет еще хуже, когда я найму новую няню на ее место. Я не видел ее на работе, не видел ее дома. Пустота в моей жизни грызла меня, огромная, зияющая дыра, и я сама ее вырыл.

Я опустил голову на руки.

— Все в порядке? — спросил глубокий голос.

Я поднял глаза и увидел Джона Сойера в дверях своего кабинета. — О, привет, Джон. Заходи.

Он вошел в мой кабинет. — Уже почти пять. Почему ты до сих пор здесь?

— Я мог бы спросить тебя о том же. Я закрыл свой ноутбук и жестом указал на стулья напротив меня. — Присаживайся.

Он опустился в одно из них и выдохнул. — Я уже ухожу. Моя жена заставила меня пообещать, что я больше не буду работать до пяти, по крайней мере, зимой.

— Неплохая идея.

— У нее столько идей о том, как провести зимние вечера, расширяя кругозор и укрепляя здоровье. И она все время говорит мне о пенсии. Хочет больше путешествовать. Он покачал головой, провел рукой по своим серебристым волосам. — Теперь на ее стороне Хлоя и Эйприл. Они все объединились против меня. Пытаются выгнать меня.

Я засмеялся. — Я не знал об этом.

— Это правда. Вот увидишь, — ворчал он. — Твои дочери вырастут и будут против тебя, Мак. Они кажутся такими милыми и невинными, держат тебя за руку, когда переходят улицу, а потом ты моргаешь, и они уже выросли, со своими собственными идеями о том, как вести дела, и своим мнением обо всем, что ты делаешь или не делаешь… Он щелкнул пальцами. — Это происходит вот так.

Я уже мог увидеть, как это происходит с моими детьми, поэтому я знал, что он прав. — Да. Время движется слишком быстро.

Сойер снова вздохнул. — Это точно. И я полагаю, что ты должен максимально использовать то время, которое у тебя есть.

Я посмотрела на него с беспокойством. — У тебя все в порядке со здоровьем?

Он пренебрежительно махнул рукой. — Да, у меня есть некоторые проблемы с давлением, и старое сердце понемногу изнашивается, но ничего такого, серьезного.

— Это хорошо.

Он оглядел мой кабинет, и тишина стала немного неловкой. Знал ли он о нас с Фрэнни? Знал ли он, что все кончено? Я чувствовал, что должен извиниться перед ним, что воспользовался его доверием и щедростью. Я пытался придумать, как выплеснуть это из души, когда он снова заговорил.

— Знаешь, Мак, ты для нас как член семьи. Он поднял фотографию меня и девочек, на которую я смотрел раньше, и положил ее себе на колени.

Его добрые слова были для меня как удар в живот. — Спасибо, сэр.

— И я надеюсь, ты знаешь, что тебе здесь всегда рады.

— Спасибо. Я… Я прочистил горло. Я очень рад быть частью этой команды.

Он поднял на меня глаза. — Это больше, чем команда.

Я кивнул. В горле пересохло, я не мог говорить.

Положив фотографию обратно на стол, он сказал: — У меня никогда не было сыновей, и мой зять бывает здесь нечасто, так что если ты захочешь поехать на рыбалку, охоту или еще куда-нибудь, дай мне знать. Если я немного сбавлю темп, у меня появится свободное время. Я бы хотел заполнить его тем, что мне нравится, проводя время с людьми, которые мне дороги.

— Звучит как план.

Я попытался улыбнуться, но чувствовал себя дерьмово. Я не заслуживал его доброты после того, что я сделал с Фрэнни. Я не заслужил, чтобы он называл меня семьей, предлагал поехать со мной на рыбалку или считал меня приемным сыном. Неужели это был его способ сказать мне, что он не против отношений между мной и его дочерью? Черт возьми, я этого не заслужил! Мне почти хотелось, чтобы он набросился на меня с красным лицом в гневе, с яростью говоря о том, что я не могу так с ней обращаться и это не сойдет мне с рук. Мне хотелось, чтобы он ударил меня.

Я приехал домой на взводе. Фрэнни едва взглянула на меня, прежде чем обнять детей на прощание и исчезнуть в прихожей, чтобы надеть сапоги и куртку. Я снова последовал за ней.

— Ты сказала им что-нибудь о том, что не вернешься? спросил я.

— Нет. Она натянула сапоги. — Ты сказал мне не делать этого.

— Я знаю. Я скажу им сегодня вечером. Я сегодня разговаривала с агентством. Они сказали, что найти няню на замену к следующей неделе не составит труда.

— Хорошо.

Она застегнула куртку и надела шапку. Сегодня она снова заплела волосы в косички, и почему-то от этого мне стало еще грустнее. Я больше никогда не почувствую запах ее волос. Не буду расчесывать их. Не увижу, как они рассыпаются по моей подушке, свисают над моей грудью, каскадом спускаются по ее обнаженной спине.

Я засунул руки в карманы, мое сердце болело. — Тогда, наверное, увидимся.

Она едва взглянула на меня, прежде чем выйти, закрыв за собой дверь. Несколько сумасшедших секунд я пытался придумать какую-нибудь причину, любую причину, чтобы побежать за ней, задержать ее здесь еще немного. Но я не смог.

Вместо этого я пошел в гостиную, отодвинул занавеску и выглянул в окно, наблюдая, как она садится в машину. Она завела двигатель, но не тронулась сразу. Я подумал, может быть, она разговаривает по телефону или пишет кому-то сообщение, но потом она опустила лицо в руки, и я понял, что она плачет.

Моя грудь словно разделилась на две части.

— Папа, что ты делаешь? — спросила Фелисити, подойдя ко мне сзади.

— Ничего, — ответил я, позволяя занавеске снова опуститься на место. — Нет, ты смотришь на Фрэнни, — сказала она, запрыгивая на диван и снова отодвигая занавеску. Затем она задохнулась от удивления. — О, она плачет!

— Она плачет? Тут же две другие девочки запрыгнули на диван и повернули шеи, чтобы лучше видеть.

Я отдернул занавеску перед ними. — Я не знаю.

— Она плачет, я вижу, — сказала Милли. — Мы должны пойти к ней. Вдруг ей нужна помощь?

— Нет! крикнул я. — Оставьте ее в покое!

Все три девочки удивленно посмотрели на меня.

Я провел рукой по волосам и понизила голос. — Иногда взрослым бывает грустно. С Фрэнни все в порядке.

— Откуда ты знаешь? упорствовала Милли. — Она ничего не говорила нам о том, что ей грустно.

— Потому что я знаю, — огрызнулся я. Я подумал о ее добром, доверчивом отце и его добрых словах в мой адрес