Кристальный пик - Анастасия Гор

сегодня, либо, возможно, никогда. Да и что толку от чтения трактатов, когда все людские знания о Надлунном мире умещались в пару детских сказок? И даже Мераксель, чей возраст исчислялся тысячами лет, выглядела растерянной. Она проводила нас вялым наклоном головы, когда мы с Солярисом поблагодарили Дайре за гостеприимство и, договорившись, что выдвинемся из замка через час, покинули тронный зал ни с чем.

Как только двери захлопнулись за нашими спинами, Солярис тут же произнес:

— Мераксель знает.

— Что знает?

— Где находится сид.

Сол никогда не был склонен делать поспешных выводов, поэтому если и говорил нечто столь серьезное, значит, был уверен в этом наверняка. Он много молчал и еще больше огрызался, но зато внимательно слушал и так же сосредоточенно смотрел. В этом и таился главный его талант. Лично мне ничего не казалось подозрительным в поведении Мераксель: ее отстраненный и безучастный вид было легко списать на отсутствие интереса к людским делам и пренебрежение ко мне, а косые взгляды в сторону сына — на страх за то, что он вызовется отправиться вместе с нами. Однако Солярис считал иначе. И как лишь человек способен понять другого человека, так и лишь дракон способен узреть истинные помыслы дракона.

— Ступай, — сказал Сол мне, остановившись посреди коридора, где солнечный свет, проходя сквозь витражи, расписывал стены виноградными лозами цвета вина и девичьего румянца. — Я поговорю с Мераксель.

— Солярис…

— Доверься мне. Мы ничего от этого не потеряем.

— Но что, если…

— Снова за бок укусит? Подумаешь! Сегодня мы обязательно попадем в сид, Рубин. Я ведь обещал тебе, — Сол улыбнулся приободряюще, хоть и неубедительно. — Так что иди и собери пока остальных. Встретимся через час возле главных ворот. Будет здорово, если ты и Сильтана заодно отыщешь. Мне неспокойно за местных девиц и шкатулки с украшениями, когда он без присмотра где-то бродит.

Раньше у меня не было поводов сомневаться в Солярисе. Не возникло их и сейчас. Я кивнула и поморщилась, когда он вновь погладил меня по косам, которые Тесея только-только переплела мне перед визитом в тронный зал. Будто бы для него других выражений нежности не существовало — не то что поцелуев!

В покоях, расположенных на другом конце замка с видом на побережье, куда я заглянула в первую очередь, меня ждал подозрительный покой. Мелихор плескалась в ванной за ширмой, напевая какую-то драконью песнь на молитвенный мотив, а Тесея дремала на груди сопящего Кочевника, занявшего собою всю постель. Последних я решила не беспокоить: вплоть до самого Луга Тесея жаловалась на волчий вой и бессонницу, которую тот вызывал, а теперь в кои-то веки спала крепко и сладко. Потому я попросила Мелихор подсобить и покликать старшего златокрылого братца вместо меня, пока я сама буду заниматься сборами (искать того, кто не хочет быть найденным, всегда себе дороже).

Собрав вещи, разбросанные по пустующим алтарям и подоконникам, при помощи старой обувной щетки я отмыла броню Соляриса от запекшейся крови и сложила ее на сундуке, чтобы он точно ее заметил. Затем я отправилась на кухню. Повара явно не признали во мне королеву, — разве станет она расхаживать в мужской одежде и без драгоценностей в волосах, да еще и сама выпрашивать съестное? — но щедро снабдили целым мешочком орехов, головкой козьего сыра и тяжелым куканом засоленных карасей. Мне даже удалось раздобыть бурдюк с пряным вином и наполнить до краев все наши фляги чистейшей родниковой водой, бегущей из питьевого фонтана на улице, прежде чем я, вспотевшая, но довольная, вернулась обратно.

— Люблю кошек. Мало того что теплые и пушистые, так еще и не шумят, в отличие от собак, да и не обманывают, как люди.

Меньше всего я ожидала, что Дайре оставит свои дела — тех, наверное, было у него навалом в конце летнего Эсбата и разгар войны — и будет караулить меня, подпирая собой дверь в гостевой чертог. Он играл с одной из кошек, рыжей, как облепиховое варенье, и действительно несуразно пушистой, точно зимняя шапка из кролика. В его руке позвякивал оловянный колокольчик, привязанный к нитке, которым Дайре раскачивал из стороны в сторону, заставляя кошку неповоротливо кувыркаться на полу. В этот момент ярлова диадема в его волосах и дорогой наряд с искусной вышивкой, подчеркивающие высокий статус, казались не более, чем шуткой.

— Люблю кошек, — повторил Дайре, пряча колокольчик в карман, когда кошка, выдохшись, опрокинулась на пузо и принялась тереться о его башмаки. — А вот их любовь еще нужно заслужить. Как думаете, госпожа, вы способны на это?

— Заслужить любовь кошки? — переспросила я, подходя ближе. Мне пришлось поставить мешки с припасами у двери, чтобы нагнуться к животному и тоже поскрести ее пальцем под задранной мордочкой. — Не знаю, ни разу не пробовала. Но зато я заслужила любовь дракона. Это считается?

Дайре ухмыльнулся, наблюдая за мной испытующе.

— Драконы мурчать умеют, так что, пожалуй, да, в каком-то смысле считается.

Я щелкнула языком и отодвинула мешки подальше, когда кошка, вдруг поймав потянувшийся со сквозняком запах, начала лизать и покусывать наши припасы прямо сквозь холщовую ткань.

— Моя мать поможет вам в поисках сида, — сказал Дайре неожиданно, и я подняла к нему лицо, но удивления не высказала. Осведомленность Дайре больше не производила на меня никакого эффекта. Я давно выучила, что он никогда не упустит возможности сунуть свой нос туда, куда не просят. Тем более в родных пенатах, где он был хозяином всему — и тайнам в том числе.

— Значит, Солярису все-таки удалось убедить ее?

— Нет. — И, когда мои брови все же поползли вверх, Дайре удовлетворенно улыбнулся. — А вот мне — да. Солярис проницателен, но до меня ему далеко. Не говоря уже о том, что Мераксель — моя мать. Родители вечно считают, будто знают своих детей лучше них самих… Но, по правде говоря, все наоборот: это дети знают все о своих родителях.

— Спасибо, — Я оставила в покое мурчащую кошку и поклонилась Дайре со всем почтением. — Я очень ценю это. Если Мераксель сможет провести нас прямо к сиду, это здорово сэкономит нам время и пода…

— Это правда, что Красный туман плоть обрел и может принимать какие угодно лики? — спросил Дайре, даже не заметив, что перебил меня. Он все еще выглядел неприлично вольготно для человека, на чьих плечах лежали