Владелец и собственность - Аннеке Джейкоб

Они поблагодарили управляющего, который тоже поблагодарил их, и пошли к дому, чтобы заглянуть к Серивару. Он заканчивал в лаборатории, и они устроились на террасе в тени, выпить ещё прохладительного. Титс вернулась. Какое-то время сидели в блаженном молчании.

— Мне интересно кое-что, о чём ты говорил, Серивар, — сказал Гарид. — Что ты любишь немного поспорить.

Глаза Серивара блеснули.

— Ну, знаешь, я всегда побеждаю. Просто побеждаю её снова и снова.

— Как думаешь, почему она сопротивляется, если никогда не побеждает? — спросил Терин. — Чтобы получить ещё одно наказание? Мне кажется, Визай иногда любит меня провоцировать, но делает это тоньше. Просто немного медлит с приказами, смотрит так, и всё в таком духе. Она начинает злиться, если я не наказываю её сразу.

— Моя рабыня не осмелится на такое, — мрачно сказал Гарид.

Он рассказал Серивару о попытке побега и последующем режиме.

— Титс несколько раз пыталась сбежать, — сказал Серивар. — Терин прав, это просто провокация. В конце концов, куда ей идти? И она никогда не бывает такой горячей, как после наказания.

— Есть наказание и есть наказание, — сказал Гарид. Он смотрел на Титс, тащившую груз к сараю. — Или, скажем так, это континуум? От лёгкой сексуальной порки, которая возбуждает и почти не причиняет боли, до жёсткой порки, которая наказывает, но возбуждает после, и до по-настоящему сурового наказания, которое не доставляет удовольствия, но заставляет усвоить урок.

— И все промежуточные варианты, да, — сказал Серивар. — Мне пришлось прибегнуть к последнему, когда она взбунтовалась. Мне даже нравилось, как она сопротивлялась, пока это не начало сказываться на гонках. Холодная вода, много холодной воды — всегда помогает. Пять минут под шлангом — и не узнаешь.

— Нужно где-то провести черту, — согласился Терин. — Имей в виду, Мисеко так выдрессировала Визай, что мне почти не приходится об этом беспокоиться. Как только я убедился, что она понимает, кто здесь главный, всё встало на свои места. Мисеко показал мне свои приёмы и правила. Всё довольно просто.

— Вы с ней одинаково обращаетесь? — спросил Гарид.

— Ну, я немного ограничен, кроме выходных, когда играю с ней у Мисеко. Иногда приходится работать. В конце концов, мне нужно расплатиться с долгами, верно? — он поклонился Гариду. — И всё из-за неё, могу добавить! Так что у меня не так много возможностей тренировать пони. Я обнаружил, что, когда Визай у меня дома, её нужно держать взаперти, иначе она отвлекает. Как кошка, вечно трётся. Это весело, но я уже опаздывал.

— У тебя есть панель, чтобы её запереть. Серивар, ты видел?

— Только по видеосвязи. Надо будет как-нибудь зайти. Выглядит потрясающе.

— Деревянная нимфа с тыльной стороны, — сказал Гарид, очерчивая руками большой прямоугольник и изгибы.

— М-м-м, забавно, но я сделал кое-что попроще, когда нужно убрать её с глаз на несколько минут. Я сделал для неё небольшое сиденье, — он рассмеялся. — Сиденье?

— На высоте около метра от пола. Просто толстая гладкая деревянная перекладина, выступающая из стены, изогнутая вверх, прикреплённая… — его руки образовали букву «Т», а перекладина «Т» изогнулась назад, — …к другой изогнутой перекладине, которая плотно обхватывает талию. Эта перекладина крепится к стене с обеих сторон. Когда она не нужна, я сажаю её туда и запираю. Ей неплохо, но через некоторое время становится неудобно.

Гарид подумал, что ему понравился бы такой способ хранения. Он наблюдал, как Титс тащит ношу, уже почти у сарая, а Колирик ведёт её под уздцы.

Серивар спросил:

— Ты видел, как она была шокирована во время пробежки? — остальные покачали головами. — Она учится. Но, Гарид, вернёмся к послушанию. Ты никогда не хотел получать удовольствие от борьбы с сопротивлением? Мне бы это наскучило.

Гарид задумался.

— С моей рабыней мне никогда не бывает скучно.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на горизонт, где бирюзовый переходил в бирюзово-голубой. Плыли бледно-оранжевые клочья облаков.

— Я полагаю, что имею дело с другим видом сопротивления. Я говорю о её воле, а не о теле. У неё всё ещё есть воля, и это всё ещё борьба, но довольно тонкая. Она очень послушна, делает в точности, что говорят, но иногда я вижу, как она пытается предугадать или осмыслить приказ, пытается использовать свой интеллект, пытается быть не тем, чем она является. Мне нравится, когда она отказывается от этого, полностью подчиняется. Тогда разум, тело — всё становится таким, каким я хочу. Иронично, потому что на самом деле ей приходится использовать всё, что у неё есть, чтобы расслабиться так же хорошо, как она это делает.

— Вероятно, помогает то, что она не говорит на хентене, — сказал Терин. — Гораздо труднее контролировать, когда она не понимает, что происходит.

— Я слышал, вы вообще не даёте ей говорить, — заметил Серивар.

— Она не может ни понимать, ни говорить. Ей никогда не позволяли учить хентен, и она уже давно утратила желание говорить.

— Речь шла о более суровых наказаниях, насколько я понимаю.

— Да. Я выбил из неё это. По моему мнению, женщины на этой планете — животные, и им не следует давать право голоса. Но — каждому своё, — он пожал плечами, показывая, что не хотел никого обидеть.

— В случае с Титс уже слишком поздно.

Титс снова выезжала из сарая, за ней пустые вагоны. Они смотрели, как она медленно удаляется. Заходящее солнце освещало рельсы, огненно-оранжевые линии вспыхивали на зелёном фоне, который внезапно сменился тенями.

— Визай тоже; она знает не так много хентена, но, вероятно, больше, чем мы думаем. В любом случае, мне нравится слушать, как она умоляет, чтобы её сняли с её места у стены, таким тихим, умоляющим голоском.

— Но стоит ли позволять им разговаривать между собой? — спросил Гарид. — Особенно на ранизском?

Оба мужчины покачали головами.

— Конечно, нет. Кто знает, что они там замышляют! — сказал Серивар.

— Хм. Ладно, предлагаю ввести правило, что в общих конюшнях женщинам затыкают рты.

— Это не выход, если они будут делить кормушку, — сказал Терин. — Тогда за ними придётся постоянно следить. Я вызвался добровольцем, — лукаво ухмыльнулся он. — Видел, как Арагеда заткнул рот своей рабыне после того, как ты пожаловался на неё Мисеко? В следующий раз, когда она пришла, он надел на неё приспособление для фиксации языка, — он объяснил Гариду, который этого не видел. — Это просто два деревянных бруска, скреплённых болтами, которые зажимают язык. Они плотно прилегают ко рту. Он закрепил их на затылке, чтобы она не могла снять. Очевидно, она как-то раз сняла.

— Его больше всего заинтересовал тот факт, что его рабыня разговаривала, — прокомментировал Гарид. — Это хорошо для