Подарок - Мэри Каммингс

— Да, два дня назад. Все нормально. Срок совсем маленький — полтора месяца всего. Снаружи еще вообще ничего не видно.

— Мы поженимся в четверг, хорошо?

Она тяжело вздохнула, не зная, что ответить, но Дел воспринял этот вздох как несогласие и резко отодвинулся.

— Тебе что, так неприятно об этом думать? Мы же уже договорились — или ты по новой собираешься нести свою ахинею про то, что ты мне не пара? — и осекся, почувствовав, что Карен испуганно замерла. Нерешительно обнял — она отвернулась и обиженно засопела. — Не обижайся, я за эти дни извелся. — Поднял ее лицо, поцеловал в переносицу, где было больше всего веснушек. — Ну не обижайся, ладно?

— А я вовсе и не собиралась с тобой спорить — и никакой «своей ахинеи» тоже не собиралась нести, — неожиданно буркнула она.

— Почему это? — подобное послушание показалось ему подозрительным.

— Ты голодный и злой — чего с тобой спорить? Все равно слушать не будешь.

— С чего это ты взяла, что я голодный и злой?

— А у тебя в животе бурчит — и мне в ладонь отдает.

Только теперь Дел почувствовал, что ее рука уже давно устроилась у него на животе, и внезапно ему стало смешно.

— Сама, небось, есть хочешь? — спросил он. Она пожала плечами и кивнула с виноватым видом — он не выдержал и тихонько рассмеялся.

— Ладно, давай вставать.

Он даже не понимал, как голоден, но, увидев на столе те самые рассердившие его котлеты, проглотил штук десять, прежде чем опомнился.

— Ты что, вообще ничего не ел все эти дни? — с ужасом спросила Карен.

— Виски, кофе. Да, еще две шоколадки, — вспомнил он, откусывая пирожок.

— Запасы Томми? — хихикнула она. Дел кивнул и добавил:

— Но рыбок я кормил.

Устроившись на ковре, он наблюдал, как Карен убирала со стола — не торопясь, слегка нахмурившись и, казалось, напряженно о чем-то думая. Закончила, постояла еще немного у плиты — наконец подошла и села рядом.

— Ну, так что насчет четверга? — спросил он. — Или ты так и не хочешь за меня замуж выходить?

Она — не хочет?! Он что, так и не понимает — или просто делает вид, что не понимает? Да разве ему такая жена нужна? Но он, кажется, думает, что такая.

Как незаметно и быстро она привыкла, что можно протянуть руку — и Дел всегда рядом, всегда согреет и утешит. Привыкла, и воспринимала, как должное, и забыла, что значит быть одной. Все эти страшные дни ей казалось, что он просто куда-то ушел и скоро вернется — она знала, что это не так, и все-таки ждала.

Закрыв глаза, Карен вспомнила слова Томми — «не надо за мужика пытаться его проблемы решать». А может, Томми прав? Дел хочет на ней жениться, хотя знает про нее все... почти все. Так зачем обижать его — ведь он, кажется, до сих пор считает, что сам чем-то ее не устраивает!

Она взяла его за руку, прижалась к ней щекой и поцеловала в ладонь.

— В четверг — так в четверг, — невольно удивилась радости, осветившей его лицо и нерешительно спросила: — Только... а это по-настоящему будет?

Дел не сразу понял, о чем идет речь.

— Что значит — по-настоящему?

— Ну… ты же знаешь, у меня документы чужие. И я не могу своим настоящим именем назваться.

Он вспомнил, что читал о подобных случаях.

— Я слышал, что брак законный, вне зависимости от имени, под которым он заключен, если нет других причин, мешающих ему быть законным.

— Каких причин?

— То есть если ты не замужем, — (Карен помотала головой), — совершеннолетняя, — (кивнула), — и не сумасшедшая, — (пожала плечами.) — Скажи мне, а твои документы не фальшивые? Их можно вообще где-нибудь показывать?

— Нет, они настоящие — только чужие, — она невесело усмехнулась. — Меня с ними два раза арестовывали, и даже полиция ничего не заметила — так что они абсолютно надежные. Была одна девушка, еще в Чикаго. Тоже блондинка, на пару лет меня старше — мы с ней были даже немного похожи. Мы жили в одной квартире и работали на одного и того же парня — Кинкейд его звали. Ну и я иногда ее документы брала, когда на улицу выходила — у меня своих-то не было. А потом она умерла — наверное, вколола себе слишком много. Я ее нашла утром, уже холодную. Испугалась, позвонила Кинку — с полицией связываться он не хотел, и тело просто выбросил в озеро, с грузом на ногах. Никто не узнал — у нее никого не было. А документы так у меня и остались — и вот уже пять лет я по ним живу.

Она сидела, обхватив колени руками, и рассказывала — спокойно, как о чем-то вполне нормальном. А ведь это только маленький эпизод из ее жизни — жизни, о которой он до сих пор знает так мало! Внезапно Дела словно ударило — одна фраза, услышанная им сейчас — он только сейчас осознал ее смысл! Спросил — нерешительно и почти испуганно:

— Карен, сколько тебе на самом деле лет?

Карен вздрогнула, быстро взглянула на него, вздохнула и отвела глаза.

— Извини, я тебе тогда неправду сказала, как в документах написано. Когда я приехала в Чикаго, мне на самом деле еще шестнадцати не было. А сейчас — двадцать один, как раз исполнилось в тот день, когда мы встретились, — она пожала плечами и виновато улыбнулась, — мы бы иначе и не познакомились.

Дел на миг представил себе все это: пятнадцатилетнюю девочку, которая спала под скамейкой — осенью, в холодном городе, где всегда дует ветер с озера. А в шестнадцать лет она уже стояла на улице с чужими документами, и каждый мерзавец мог..

Не понимая, почему он молчит и так странно на нее смотрит, Карен попыталась объяснить:

— Ну не могла я тебе правду сказать — тут же всплыл бы вопрос про документы и про все остальное. И, кроме того, опять начались бы твои дурацкие замечания, что ты мне в отцы годишься. Не сердись, ну пожалуйста!

Он, наконец, протолкнул застрявший в горле комок и попытался улыбнуться.

— Я не сержусь. Иди сюда.

Обнял, прижал к себе. Ему не хотелось, чтобы Карен сейчас видела его лицо — она могла испугаться и снова начать оправдываться. За что, господи, ну за что, ей — еще оправдываться?!

Эта фраза из ее письма — такая неожиданно жесткая: «я сделала то, что должна была сделать — и знала, на что иду». В пятнадцать лет? Какой же груз она несла на себе.

Всего двадцать один... Он вернулся из Вьетнама — а ее еще и на свете не было. Он уехал в Мексику — а она еще не научилась ходить. Наверное, если бы он знал, что Карен на пять лет младше его дочери, то не решился бы в ту, первую ночь позвать ее к себе. А может, все равно позвал бы. Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения. Важно было только одно — чтобы она было счастлива, чтобы они были счастливы вместе.

Карен между тем устроилась, свернувшись в маленький клубочек и пристроив голову у него на груди — так уютно, что не хотелось двигаться с места.