Шоу для завистницы - Лариса Кондрашова

Итак, Маргарите скоро двадцать восемь лет, а семьи нет. И не было. Отчего же такая интересная женщина до сих пор не смогла создать ее себе? Даже на обычном официальном фото видно, какие у нее огромные красивые глаза, красивой формы губы, роскошные длинные волосы… и при том что-то в ее лице такое… Обреченность? Нет. Скорее, затаенная обида…

— Разрешите, Ванесса Михайловна?

Я поднимаю голову — быстро же она домчалась. Некоторое время мы смотрим друг другу в глаза. Она вдруг понимает, что я знаю. Несколько секунд колебаний — она думает, что можно сделать вид невинно оклеветанной, но, видно, решает больше не притворяться.

Она садится за стол напротив меня и достает из кармана пачку сигарет. От неожиданности я даже забываю сказать, что у меня в кабинете не курят. Да и Маргарита вроде бы прежде не курила.

Потом, глубоко затянувшись, говорит:

— Вот скажи, почему одним — все, а другим — ничего?

Старая песня. Неужели зависть такая прогнозируемая штука? Одно и то же: обида на судьбу, вернее, на человека, к которому эта судьба, кажется, более благосклонна.

— И чего это у меня — все? Сын, которого я воспитываю одна?

— Не притворяйся! — чуть ли не шипит она. — Я много думала об этом. Вот что в тебе есть такого, чего нет во мне? Почему мужчины падают к твоим ногам, а ты их еще этими самыми ногами пинаешь, в то время как я должна их завоевывать всеми правдами и неправдами?!

— И ты решила мне в этом помешать?

— Я решила тебе отомстить.

— В результате чего умерла Алина.

Я нарочно возвращаю ее на землю с этих мстительных высот, чтобы она осознала, чем ее месть отозвалась.

— При чем здесь Алина? — все еще не «врубается» она. Или делает вид. Мстительнице не хочется ощущать себя причастной к убийству.

— А при том, что некий мерзавец решил, что раз она девушка по вызову, то и он может этим воспользоваться. А когда Алина попыталась дать ему отпор, просто убил ее.

— Ты все это придумала! — недоверчиво шепчет Маргарита и не сводит с меня глаз, будто ждет, что я сию минуту в этом признаюсь.

— Для чего?

— Чтобы показать, какая я мерзкая.

— Ничего я не собираюсь показывать, — говорю я с неожиданной усталостью. Получается, что я собиралась сразиться с монстром, а это оказалась всего лишь маленькая дрянь. — Только вот не понимаю: ты из-за этого пошла на свою месть, из-за того, что у меня все есть?

— Из-за того, что ты жизнь мне разбила! — кричит она.

— Тем, что взяла тебя на работу.

Она меняется на глазах, будто съеживается, меркнет и говорит с запинкой:

— Что, ты в самом деле не знаешь?

— А что я должна знать? — Я терпеливо продолжаю вопрошать, потому что раз решила разобраться, так надо идти до конца.

— Леня. Леонид Бунич! Ты увела его у меня.

— Что — Бунич?

И тут я начинаю хохотать. Понимаю, что мой хохот походит на истерику, но никак не могу остановиться. Отсмеявшись, я встаю и наливаю себе из холодильника стакан минералки, чтобы залпом выпить.

— Леня никому не может принадлежать. Это все равно что пытаться присвоить себе ветер. Сколько у него с тех пор было женщин, ты не знаешь?

Маргарита опускает глаза.

— И ты всем им будешь мстить?.. Надеюсь, ты помнишь, сколько времени я с ним встречалась?

— Двадцать два дня, — будто рапортует она.

— Ты что, на меня досье собирала?

Какая глупость! Вместо того чтобы заниматься делом, чего-то добиваться, она выбрала самое легкое — шипеть гадюкой и кусать тех, кто проходит мимо…

— Ты вообще когда-нибудь любила? — отвечает она вопросом на вопрос.

— Какое твое дело! — взрываюсь я. — Кто ты такая вообще, чтобы я перед тобой отчитывалась?

— Я — твоя смерть! — говорит она театрально и вынимает из куртки… пистолет.

Эту девочку не иначе дурной поп крестил! Хорошо, что я вышла из-за стола и теперь он мне не мешает — Маргарита стоит всего шагах в четырех от меня.

И не промедливаю ни секунды. Пока она вынимала оружие из куртки, я уже к ней летела, уходя с линии огня. Не хвастаясь могу сказать: Маргарита не успевает и пикнуть, как ее оружие оказывается в моих руках.

Господи, где она взяла такую старую ржавую дрянь? Если эта железяка когда-то и стреляла, то не позже, чем лет сто назад, а после того валялась на помойке. Из нее невозможно выстрелить, даже если очень захочешь.

Мне не до нежностей. Я так разозлена, что показываю все, на что способна. Она, увы, не может оказать мне достойное сопротивление. Вот еще один мой промах: до сегодняшнего дня я была уверена, что все мои девушки одинаково профессиональны.

Приходится связать Маргариту рукавами ее собственной куртки и толкнуть в кресло — пусть передохнет.

А сама я подхожу к телефону и делаю вид, что набираю номер.

— Куда это ты звонишь? — пытается освободиться она. Неужели думает помешать мне?

— В милицию. Скажу, что ты ворвалась в офис, угрожая мне оружием…

— Да оно же не стреляет!

— Но я-то об этом не знала. А ты, значит, хотела меня просто попугать…

— Чтобы ты в ногах повалялась, выпрашивая у меня оставить тебе твою жалкую жизнь!

Неудобно вроде смеяться в такой ситуации, но хочется. Просто театр абсурда. Нет на нее хорошего психиатра!

— Тебя не поймешь: то ты мне завидуешь, то считаешь мою жизнь жалкой… Определись наконец.

Я еще раз взглядываю на искаженное яростью лицо Маргариты и будто в раздумье говорю:

— А впрочем, милиция нам и не нужна. Лучше я позову сюда всех наших девушек и расскажу, как ты ославила их на весь город.

— Я о них ничего такого не говорила!

Поняв, что попала в точку — вот чего Маргарита боится! — я продолжаю:

— Как же так — не говорила? А кто утверждал, что они проститутки?

— Не-ет! — кричит она в бессилии.

— Да-а! — передразниваю я. — Девушки по вызову именно так и называются.

Она вдруг начинает рыдать. Громко, с подвыванием, мне даже становится стыдно: ее обвиняю, а сама заигралась! Устроила целое шоу. От злости, конечно. Не думала, что Маргарита настолько глупа. Любит она, видите ли, Ленечку, нашего прославленного тенора! Чего бы ей уж сразу не влюбиться в какого-нибудь министра или президента…

— Простите меня, Ванесса Михайловна, пожалуйста!

Теперь она канючит, давит на жалость. Я присаживаюсь на стул неподалеку от нее.

— Давай-ка подумаем, что нам с тобой делать? Работать у меня ты больше не сможешь, это факт. А чем станешь заниматься?