Великолепная страсть - Стефани Блейк

– В былые дни, когда этот храм процветал, это прелестное произведение архитектурного искусства было приспособлено для того, чтобы из него била кровь для утоления жажды яростной богини Кали.

– Какой ужас! – сказала Майра слабым голосом, подавленная атмосферой опасности и угрозы, будто повисшей в воздухе, как пыль.

– Вон там у нас молитвенный зал, или максура, – объяснил Радж и провел их под аркой в небольшое помещение с каменными нишами, выдолбленными в стенах и предназначавшимися для молящихся. – Похоже на скамьи в христианской церкви, да? Они называются михрабами.

Здесь помещалось каменное возвышение на мраморном помосте.

– Это дикка и нимбар, – продолжал объяснять Радж, – нечто вроде алтаря.

В задней части возвышения находилось утопающее в тени круглое углубление в стене, а в нем статуя.

– А теперь вам предстоит познакомиться с богиней Кали.

Он вспрыгнул на каменную платформу и подошел к задней стене, задрапированной тканью, ниспадавшей широкими складками.

Султан потянул за бархатный шнур, и занавески медленно раздвинулись, открыв взорам внушительных размеров окно с цветными стеклами в форме полумесяца. Майра зажмурилась – столь ярким и неожиданным оказался нестерпимый блеск солнечного света, пробивавшегося сквозь красные, синие, зеленые и фиолетовые стекла. Потом взгляд ее натолкнулся на статую, расположенную ниже окна в углублении в стене. Вид ее, огромной и безобразной, вызвал у Майры нечто вроде шока. Она смотрела на нее и была поражена тем, что та показалась ей похожей на скульптуры древней Мидии и Греции, плод фантазии художников, на гидру, горгону, минотавра или еще какое-нибудь чудовище древности. Но, пожалуй, ни одно из них не выглядело столь отталкивающе, как богиня Кали.

Статуя женщины с гротескными уродливыми формами была высечена из сверкающего обсидиана. В глазницы чудовищного идола были вставлены рубины, которые, как показалось Майре, пронзали ее своим немигающим взглядом, будто настоящие глаза.

Искривленные губы обнажали сверкающие клыки, подобные зубам акулы, и разбухший язык, с которых стекала кровь. Торс был деформирован. У монстра было три руки, каждая из которых держала традиционные элементы оружия душителей – дубинку, меч и удавку.

– Это орудия убийства душителей, – пояснил Радж.

Он пристально посмотрел на Майру:

– Что с вами, моя дорогая? Вы выглядите подавленной.

– Этот храм и все, что здесь есть, создает иллюзию того, что сверхъестественные силы существуют. Знаете, я только что готова была поклясться, что этот монстр подмигнул мне. Что он меня поманил.

Радж улыбнулся:

– Кому и говорить-то, как не вам, Майра? Возможно, вы принадлежите к числу избранных богиней Кали. Должно быть, вы заслужили ее благоволение.

Она недоверчиво покачала головой:

– Что за варварская религия!

Радж неодобрительно поднял бровь.

– Все религии в основе таят варварство. По правде говоря, Кали и ее культ душителей трогают не больше, чем христианский миф об Адаме, Еве и запретном яблоке, а также о непорочном зачатии и воскресении. Все это чушь. Разница между восточными и западными религиями измеряется только успехами или неудачами в экономике – это разница между тем, что столетиями существовало на Востоке, а именно: тирания, голод, постоянные боль и горе, – и относительно благополучной и даже роскошной жизнью Запада. Восточный склад ума позволяет людям избавиться от излишней чувствительности и спасает от безумия, служит как бы буфером.

Чтобы заслужить поклонение верующих, восточные культы приобретают характер некоторого радикализма, потому на Востоке они и пользуются предпочтением. Потому там популярны индуизм и мусульманство, и потому же там не приемлют западного склада ума и западных верований. Скажите только неприкасаемому, что бог милосерден, добр, сострадателен, всепрощающ, полон любви и жалости к своим детям, и он сочтет вас безумцем.

Этот проклятый отлично знает, убедился на своем горьком опыте, что представляют собой божества, управляющие человеческими судьбами, и как они ими управляют. Боги жестоки, немилосердны, мстительны и полны ненависти и даже склонны к садизму по отношению к тем, кто им поклоняется и трепещет перед ними. Они постоянно жаждут крови верующих. На Востоке бог – это страх, а не любовь.

И снова где-то на периферии сознания Майры возникла уже беспокоившая ее тень воспоминания. Радж Ом Прадеш – почитаемый лидер своего народа, разумный, мудрый, образованный, рафинированный, человек, публично провозгласивший свою ненависть к кровавым преступлениям душителей, совсем недавно поклявшийся искоренить это зло, культ душителей, раз и навсегда, теперь, как и прежде, говоря об этом культе в узком кругу друзей, он в завуалированной форме, косвенным образом будто выражал свое одобрение методам душителей, будто находил оправдание их жестокости.

Султан задернул занавес, и фигура Кали растаяла среди теней.

– Ну, довольно говорить об этом кровавом культе, довольно говорить об этих кровавых мифах, – сказал он непринужденно. – Боюсь, что у меня не хватает выдержки, когда я начинаю рассуждать о религиозных фанатиках любого толка.

– Но вы понимаете и одобряете мотивы их действий? – спросила Майра резко.

Он отрывисто рассмеялся:

– Думаю, вы правы. Все мы стремимся стать вездесущими наблюдателями жизни и человечества… Разве вы не согласны, моя дорогая? Вернемся во дворец? Я бы выпил еще шампанского. А как вы оба?

– Звучит заманчиво, – согласился Флинн.

Майра молчала, пока они не вышли из храма и Шон и Радж не закрыли скрипучие тяжелые двери. Снаружи в теплом солнечном свете, под пушистыми, похожими на клочья ваты облаками, медленно плывущими по небесному своду, выглядевшему сапфирово-синим и таким мирным, Майра немного успокоилась.

Ее сомнения и страхи рассеялись. Она шла по дорожке из гравия между Шоном и Раджем, держа обоих за руки. Они казались тремя закадычными друзьями.

Прошло уже три дня с тех пор, как Флинн и Майра приехали в Дели. В то утро майор Флинн собрал своих солдат на плацу бок о бок с солдатами султана, полком ладхианских сикхов-сипаев под началом капитана Берама. Их целью было выследить шайку головорезов-душителей, убивших двух сборщиков налогов на пути из Калькутты в Дели. Майра позавтракала с Раджем, потом отправилась на верховую прогулку на черном жеребце, выделенном ей из конюшен султана. Вернувшись во дворец, она приняла ванну и провела день в приятной праздности, загорая обнаженной на уединенном и укрытом от нескромных взглядов балконе, на который выходили двери ее спальни. За те несколько дней, что Делия прислуживала Майре, девушка нежно привязалась к ней. В четыре часа дня она вышла на балкон с флаконом густого пурпурного масла.

– Хочет ли мэм-саиб, чтобы я умастила ее нежную кожу этим эликсиром из тутовых ягод, чтобы защитить ее от вредоносного действия солнечных лучей? – спросила девушка.