Ящик Пандоры - Мэри Шелдон

— Разве ты не понимаешь, что мы не подходим друг другу?

Я возила его в больницу, когда его избили, отдавала свою зарплату, чтобы он смог купить новую одежду, убирала за ним блевотину каждый раз, когда он нажирался, как свинья. А сейчас выясняется, что я больше ему не подхожу.

— А она подходит? Она тебе подходит?

— Да, — отвечает он.

— Ты спятил, — бросаю я. — Я тебя знаю. Она тебе надоест. И двух недель не пройдет, как ты вернешься.

— Прости, Лори. Но я не вернусь.

Я плачу. Что я сделала, спрашиваю, что натворила, чтобы заслужить такое?

Он отворачивается:

— Ты слишком много от меня хочешь.

Комнату начинает заливать красным. Сначала ковер, потом стены, потом стол, посуду, карандаш у телефона. Вот и Трой стал совершенно красным, словно его окунули в кровь.

Убить. Убить его.

— А она? Она не хочет от тебя слишком много?

Он пожимает плечами:

— Наверное, хочет. Но разница в том, что я хочу ей это дать.

У меня вырывается истошный крик, я словно джинн, выпущенный из бутылки, несусь по комнате, срываю картины, переворачиваю столы. Сейчас и я красная, я стала членом клуба, все руки у меня в крови. Все, все собрать в кучу на полу, сжечь весь тот ужас, о котором он мне только что наговорил, сжечь его в куче сломанного барахла, чтобы никто не отыскал.

Трой не шевелится, не пытается меня остановить, он просто стоит и смотрит. Я все таскаю и таскаю вещи, разбиваю все, что осталось, но он молчит, и весь этот погром становится бессмысленным.

Я останавливаюсь. Стою неподвижно и смотрю на него. В его глазах участие. Доброта. Он жалеет меня.

— Прости, Лори. Но я просто не хочу этого больше. Пожалей себя и поверь мне.

Его голос, он просто убивает меня. Я действительно ему верю.

Он ведет меня к двери, открывает ее. Кладет руки мне на плечи. Наклоняется. Целует на прощанье в щеку.

Я еще там, все еще с ним, еще одно мгновение. И вот я уже одна, за дверью.

Когда я была ребенком, то думала, что смерть — это стена. Я представляла себе очень большую стену. И вот она передо мной. Это смерть.

Я не знаю, как это случилось, почему все пошло прахом.

Мне нельзя тут оставаться. Я сдаюсь. Я и представить не могла, что такое может случиться. Все, что было, не считается, это из прошлой жизни. А сейчас мы у стены.

За несколько минут укладываю вещи. Забавно, но мне ничего не хочется забирать. В последний раз закутываю в шарф телевизор, кладу на кровать платье от «Прада», сверху — «Оскара», взятого у Джина. Пусть себе лежат и покрываются плесенью, я не хочу здесь больше ничего.

Сажусь в машину. Куда ехать? В Сиэтл, наверное, остановиться у Сюзанны. А может, и не стоит в такую даль. Да какая разница, куда?

Проезжаю по улице, где живет мать. Надо бы сказать ей, что уезжаю. Притормаживаю, а потом жму на газ. Я не могу, я больше не хочу ее видеть. Никогда. В зеркало заднего вида я вижу, как весь дом рассыпается в прах. И мать в халате, стоящую посреди гостиной.

Вверх по бульвару Сансет, мимо всех знакомых мест, через все жизни, которые я прожила.

Я приезжаю в офис. Вспоминаю, как я впервые увидела объявление в «Вэрайети». Требуется помощница в актерское агентство.

Я рано встала в день собеседования, перемерила свои наряды, все казалось неподходящим. Взяла деньги из кошелька у матери и поехала в «Мэйси». Купила там блузку и короткую юбку. Дрожа, накрасилась, я так хотела эту работу.

Я подъехала к зданию, увидела объявление на стоянке «Только для арендаторов». Пообещала себе, что в один прекрасный день стану арендатором. Репетирую улыбки, все, что нужно сказать, чтобы получить работу. Список имен на двери. «Агентство Джина Брауна». Набираю в грудь побольше воздуха и звоню.

Это должно было стать началом всего.

Мисс Ящик еще не приехала. Ставлю машину на ее место. Иду в офис, прибираю на своем столе, проверяю входящую информацию на компьютере, факсы от «Свитс Продакшн».

Собираю все со стола, его содержимое всегда влезало в один пакет. Иду в ее кабинет, открываю все ящики стола. Нахожу там ее фотографии и беру одну.

Пишу записку: «С меня хватит, я ухожу».

Стоя у двери, последний раз оглядываю помещение.

В холле раздается чей-то голос:

— Прошу прощения, могу я поговорить с вами одну минуту?

Это Джон Брэдшоу.

— Я полагаю, вы встречаетесь с мисс Браун.

Другой голос отвечает. Это Трой.

— Да, у вас совершенно точные сведения.

Он весел.

Я стараюсь не дышать.

— Я… не знаю, как это выразить, до меня дошли некоторые слухи, касающиеся вас… Что я могу сделать, чтобы… снизить ваш интерес к ней? Я знаю, что вы хотите получить работу в рекламе. Что, если я устрою вам кое-что?

У меня перехватило дыхание. Я жду ответа Троя. Будто подвешена на веревке над бездонной ямой.

Трой смеется:

— Я вам очень благодарен, мистер Брэдшоу. Ценю вашу заботу, но боюсь, вы немного опоздали.

— Что вы хотите сказать? — резко спрашивает Брэдшоу.

— Дело в том, — говорит Трой, — что в эти выходные мы с Пандорой ездили в Лас-Вегас. И, — он ухмыльнулся от удовольствия, — нас немного занесло.

Я вся заледенела. Я просто кусок льда, я жду.

— Мы поженились.

Я смотрю на стену. Она так высока, она уже выше меня, я ничего за ней не вижу, ни неба, ни облаков, один холодный серый камень.