Выбор - Николас Спаркс

Кристине и Элайзе понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть. В тот день, когда Габи очнулась, Тревис попросил миссис Гаррис забрать девочек из школы. Семья воссоединилась через час, но, войдя в палату, девочки не решались подойти поближе к матери. Они прижались к Тревису и односложно отвечали на вопросы Габи. Прошло полчаса, прежде чем Элайза наконец устроилась бочком на постели. Кристина избегала мать целые сутки и держалась так замкнуто, как будто встретила Габи впервые в жизни. Вечером, когда ее отправили обратно в больницу и Тревис повез дочерей домой, Кристина спросила: «Мама совсем проснулась, или она снова заснет?» Хотя врачи утверждали, что рецидива случиться не должно, никто тем не менее ничего не гарантировал — по крайней мере пока. Тревис боялся того же, что и Кристина; если он видел, что Габи спит, у него замирало сердце. Он легонько толкал жену, опасаясь, что та не откроет глаза. Когда Габи просыпалась, Тревис не в силах был скрыть облегчения. Поначалу она понимала его беспокойство и признавала, что мысль о рецидиве ее тоже пугает, но затем тревоги мужа начали раздражать. На прошлой неделе Тревис начал гладить ее руку посреди ночи. Габи открыла глаза, взглянула на часы и обнаружила, что они показывают начало четвертого. В следующую секунду она села и гневно воззрилась на Тревиса:

— Прекрати наконец это делать! Я хочу спать. Без помех и регулярно, как все нормальные люди! Я устала, разве ты не понимаешь? Ты что, собираешься до конца жизни будить меня через каждый час?!

Больше она ничего не сказала. Ссоры не получилось, поскольку Тревис даже не успел ответить — жена повернулась к нему спиной, что-то бормоча себе под нос. Но это было настолько… в духе Габи, что он облегченно вздохнул. Если она больше не боялась впасть в кому — а Габи клялась, что не боится, — то Тревис готов был ей поверить. Или по крайней мере дать выспаться. Честно говоря, он сомневался, что страх когда-нибудь исчезнет полностью. И теперь посреди ночи он просто прислушивался к ее дыханию. Убедившись, что оно неровное в отличие от тех дней, когда Габи лежала в коме, Тревис отворачивался и засыпал.

Они заново привыкали друг к другу. Тревис понимал, что нужно время. Много времени. Они еще не обсуждали его поступок, нарушивший волю Габи, и Тревис не знал, состоится ли этот разговор вообще. Он уже пересказал жене все те воображаемые диалоги, которые они вели в больнице, а вот она мало что могла поведать. Габи не помнила ни запахов, ни звуков, ни прикосновений. «Время как будто… исчезло».

Но теперь все было хорошо. Так, как и должно быть. Тревис услышал, что позади него скрипнула дверь. Молли лежала в высокой траве у стены, старый Моби спал в углу. Тревис улыбнулся, увидев, как жена с мягкой улыбкой наблюдает за дочерьми. Кристина качала Элайзу на качелях, обе весело хохотали. Габи села в кресло рядом с Тревисом.

— Ленч готов, — сказала она. — Но пусть девочки еще немного поиграют. Им так весело.

— Да уж. Они меня измучили.

— Может, когда приедет Стефани, мы все отправимся в дельфинарий? А потом поедим пиццу? Страшно захотелось пиццы.

Тревис улыбнулся и подумал, что хотел бы остановить мгновение.

— Отличная идея. Да, я кое о чем вспомнил. Пока ты была в душе, тебе звонила мама.

— Я ей перезвоню. А еще вызову мастера, чтобы он починил тепловой насос. Вчера ночью в детской было слишком жарко.

— Я сам могу починить насос.

— Сомневаюсь. В прошлый раз, когда ты пытался это сделать, пришлось покупать новый. Помнишь?

— Просто ты не дала мне закончить.

— Ну да, конечно. — Габи подмигнула. — Поедим здесь или в доме?

Тревис сделал вид, что размышляет, хотя на самом деле это было не так уж важно. На веранде или в доме, лишь бы все вместе. С ним жена и дочери, которых он любит. Что еще нужно человеку? Солнце светило ярко, цветы благоухали, их ожидал беззаботный день, хотя минувшей зимой они не могли этого даже представить. День, похожий на любой другой. А самое главное — день, когда всё именно так, как и должно быть.