Новая любовь Розамунды - Бертрис Смолл

— Спасибо, — ответил Патрик и взломал печать.

— Итак, ваши слуги благополучно поженились? — спросил Макдафф у Розамунды.

— Да, их обвенчал сам епископ, — отвечала она с улыбкой. — И у меня есть все основания полагать, что это было весьма вовремя. Они оба слишком молоды, и горячая кровь так и бурлит в их жилах.

— Вы чрезвычайно добрая хозяйка, — заметил Макдафф. — Любая другая высекла бы свою камеристку за такое поведение и выставила бы с позором вон.

— Энни и Дермид — хорошие слуги, милорд, — продолжила Розамунда. — Их просто надо направить на правильный путь.

— Вы собираетесь вернуться ко двору, миледи? — учтиво поинтересовался посол.

— Я обещала это королеве и до сих пор всегда старалась держать данное слово, милорд. Несмотря на всю привязанность к Фрайарсгейту и моим дочерям, я должна продемонстрировать Маргарите Тюдор хотя бы этот ничтожный знак преданности. Когда я в детстве оказалась при дворе ее отца, она стала для меня лучшей подругой. Именно она помогла мне удачно выйти замуж. Королева только и мечтает о том, как родить своему мужу здорового наследника. Поскольку ребенок должен появиться на свет ко времени нашего возвращения, я смогу поздравить ее и поддержать в первые недели материнства. Король благодаря своему lang ееу уже знает, что королева действительно родит здорового сына, но ее величество мучают сомнения. У королев мало подруг, милорд, и я считаю своим долгом быть рядом с Маргаритой в столь трудный в жизни каждой женщины период.

— Да, — согласился Макдафф, сдержанно кивнув. — Дружба — это редкая роскошь для тех, кто стоит у власти, моя милая. И я преклоняюсь перед вашей преданностью этой дружбе, равно как и перед вашим здравым смыслом. Это не те качества, которые обычно делают женщин привлекательными в глазах мужчин, — он посмотрел на Розамунду с теплой улыбкой, — однако это не мешает мне преклоняться и перед вашей красотой. Мы знакомы всего пару недель, но я уже начинаю завидовать лорду Лесли.

— Милорд, неужели вы со мной заигрываете? — поддразнила посла Розамунда.

— Я уже позабыл, как это делается, милая, но все же не прочь тряхнуть стариной! — ответил Макдафф ей в тон.

— Ну так лучше и не вспоминай, старый пес! — прервал их беседу Патрик, неслышно подойдя сзади. Он обнял Розамунду за талию и добавил: — Она моя, и я не собираюсь ни с кем делиться!

— Что пишет король? Или это должно остаться в тайне? — спросил Макдафф.

— Не многим больше того, что вы уже сказали, — ответил Патрик. — Он хочет, чтобы я рассказал королю Людовику, чем занимался в Сан-Лоренцо. Гонец еще не уехал? Я бы отправил с ним письмо. Он из наших?

— Да, он шотландец и исполняет обязанности доверенного лица поставщиков товара из Эдинбурга, но это лишь прикрытие. Благодаря такой должности его постоянные разъезды ни у кого не вызывают подозрений. Он уже не один раз приезжал в Сан-Лоренцо, — объяснял Макдафф. — Как обычно, он переночует здесь. А утром я дам ему свежего коня и отправлю обратно.

Граф кивнул:

— Пусть явится ко мне в апартаменты за устными инструкциями.

Патрик описал во всех подробностях то, что случилось во время его встреч с представителями Венеции и Священной Римской империи. Он уже успел отправить почтовых голубей с краткими сообщениями: «Венеция — нет» и «Макс — нет». И теперь имел возможность передать во всех подробностях свои беседы с Паоло Лоредано, доверенным лицом венецианского дожа, и с баронессой фон Крюзенкам, эмиссаром императора Максимилиана. Благодаря отличной памяти он мог дословно воспроизвести переговоры с художником и баронессой. Пусть король оценит их так, словно сам был тому свидетелем. Граф приносил извинения за то, что не смог предотвратить грядущие события, и писал королю Якову, что по крайней мере ему удалось заронить недоверие к Генриху Тюдору у посланников Венеции и Священной Римской империи. Теперь они предупреждены о коварстве английского короля и будут действовать с оглядкой.

— Ты поедешь прямо к королю, где бы он ни находился, когда доберешься до Шотландии, — наказывал Патрик гонцу, — и отдашь это письмо лично ему в руки. Не секретарю, не пажу. Только самому королю. Понятно?

— Да, милорд, — коротко кивнул гонец.

— И передашь его величеству на словах, что на обратном пути мы будем следовать его инструкциям и надеемся явиться к нему с докладом в начале июня.

— Да, милорд.

Патрик протянул гонцу второй пакет вместе с туго набитым кошельком денег.

— А после того, как ты побываешь у короля, я бы хотел, чтобы ты съездил в Гленкирк и передал моему сыну Адаму вот этот пакет. Скажи, что у меня все хорошо.

— Да, милорд, спасибо. Гленкирк где-то на северо-востоке от Эдинбурга, не так ли?

— Верно. Ты сумеешь его найти, — заверил Патрик посланца. — И спасибо тебе за службу.

— Что ты написал Адаму? — спросила Розамунда, как только за гонцом захлопнулась дверь.

— Что Гленкирк еще какое-то время останется в его распоряжении, потому что я на обратном пути решил навестить своих друзей в Англии, — ответил граф.

— Наша жизнь в Сан-Лоренцо была похожа на удивительный сон, а теперь еще и Париж! — задумчиво проговорила Розамунда. И громко рассмеялась. — Я никогда в жизни не получала удовольствия, если мне приходилось покидать Фрайарсгейт. Но когда я путешествую с тобой, мой милый, то почти не скучаю по дому!

Патрик с нежностью посмотрел на Розамунду:

— Художник уже заждался меня, дорогая. Твой портрет почти закончен, а мой пока нет. Я хотел бы взглянуть на него, прежде чем мы уедем отсюда и договоримся о том, чтобы обе картины доставили в Шотландию по морю.

— Но маэстро не отдаст тебе мой портрет, — напомнила Розамунда. — Он пишет его для себя. Я ведь предупреждала тебя с самого начала.

— Поживем — увидим, — с загадочной улыбкой ответил Патрик и вышел из комнаты. Он передал художнику слова Розамунды, и Паоло Лоредано торжествующе улыбнулся.

— Это так и не так одновременно, — заявил он. — Подождите, милорд, и вы все поймете. Вы не будете разочарованы и заплатите мне сполна, я вам гарантирую! — Тут он рассмеялся. — Вы превосходный объект для живописца, милорд. Где будет висеть этот портрет, когда вы его получите? — спросил он, выглянув из-за края большого полотна.

— В главном зале замка Гленкирк, над большим камином, напротив портрета моей дочери. Эту картину заказала Розамунда, чтобы подарить мне.

— Да, она говорила мне об этом. Однако и для нее я уже сделал вашу миниатюру, милорд. Она непременно хотела ее иметь.

Для Патрика это было новостью. Услышав ее, он вдруг погрустнел, сердце его тоскливо сжалось в предчувствии разлуки. Кто знает, долго ли им с Розамундой предстоит пробыть вместе?

— Не смотрите так серьезно, милорд, — вывел графа из состояния задумчивости голос художника. — Куда подевалось выражение счастья на вашем лице? Вспомните о прелестной Розамунде и улыбнитесь!