Никогда_не... - Таня Танич

— Засыпалась, — отвечаю, понимая, что сама же попалась в ловушку своего вопроса. — На кильке. Пыталась вынести в восемь лет в кармане из магазина.

— Ясно, на кильке, — принимает мое признание Артур, бросая на меня веселый взгляд. — Следующее говорю я, да?

— Давай, — соглашаюсь, ожидая какой-то лёгенький вопрос, типа «я никогда не ездил без билета» — и тогда мы выпьем из одной фляжки, а после, может, и набрудершафт. Надо обязательно проследить, чтобы брудершафт состоялся.

— Я… — Артур на мгновение задумывается, — Я никогда не целовался с женщиной, — не моргнув глазом, заявляет он и смотрит на меня по-прежнему внимательно, а уголок его губ слегка ползёт вверх.

— Что? — я действительно теряюсь от этого вопроса. Не потому, что он слишком откровенный — на будущее я подготовила и похуже, — просто неожиданный.

Ещё я теряюсь от того, что Артур снова не спешит выпить — это еще что такое? Не может быть, чтобы для него это было правдой! Он же не семинарист и не священник! Хотя, если бы Денис не раскрыл пару страниц его биографии, кто знает, может, я начала бы подозревать его и в этом. Но еще больше я прозреваю от того, что мне снова приходится делать глоток.

— Даже так, Полина! Даже так? — в открытую смеётся Артур, после чего берет у меня фляжку и отпивает — и я облегченно выдыхаю. Нет, я понимаю, что он хороший парень — вот по-настоящему хороший, без притворства. Но не до обета безбрачия же!

— Рассказывай! — говорю крайне требовательным тоном.

— Да что я, — тут же возвращено мне «мячик» он. — Со мной-то как раз все просто. Школа, выпускной, одноклассница, какой-то там темный коридор. Это ты… — он делает красноречивую паузу. — Это ты рассказывай!

— Ладно, у меня история такая, — понимаю, что пытаться отмолчаться, как это делает он, не выйдет и, наклоняясь к нему, понижаю голос, словно собираюсь признаться в чём-то очень пикантном. — Это было на сессии, в общежитии. Перед последним экзаменом. Мы с подружкой делили комнату и до такой степени ушатались со всеми этими сдачами-пересдачами, что натурально с ума сходили. И у нас было домашнее вино. И никакой еды.

— Никакой еды, понял, — с искренней увлечённостью повторяет за мной Артур.

— И уже ближе к ночи, когда мы валялись на полу и обсуждали мысль о том, что главное в человеке — душа или тело… А экзамен был по философии…

— Интересно вы сдавали философию, — замечает он, и я вижу в его взгляде только иронию, никаких претензий.

— А кто сказал, что философия скучный предмет? И вот мы, значит, заговорили о сущности любви и всего такого. И всплыла мысль, что любить в человеке главнее душу, а не тело. Потому что душа-это суть, а зрить всегда надо в корень. И мы решили проверить. Мы же с подружкой очень друг друга любили и уважали. Платонически, душу друг друга, все как у философов, кто это утверждал.

— Ну, и?

— Слушай, а почему тебя это так заводит? — цепляю его я, видя, что он сейчас у меня на крючке и весь превратился в слух.

— Меня не заводит. Просто интерес.

— Да конечно, интерес. Враньё! — я обличительно поднимаю палец вверх, и Артур вынужден выпить в качестве наказания.

— Ну и ничего… Я уснула, — аккуратно убираю капельки коньяка с его верхней губы, еле-еле дотрагиваясь к тонкому шраму в уголке рта. — Теория провалилась. Было, конечно, миленько, но…

— Что, но? — Артур шумно сглатывает точно не от крепости коньяка.

— Но — никак. Никакого волнения, — признаюсь я, вовремя вспоминая о шоколадке, которой бы не помешало закусывать, если мы не хотим слишком быстро опьянеть с нашими откровениями. Разворачиваю ее, отламываю плитку и предлагаю ему — из своих рук. Он понимает, что это такой ход, новый «мячик» с моей стороны, и берет шоколад губами прямо у меня из пальцев, слегка касаясь их.

Чувствую, как что-то внутри меня, ухнув, обрывается вниз — ощущение сравнимое с тем, какое бывает, когда лифт резко начинает движение, и на какое-то время ты теряешь ориентацию в пространстве. Встряхиваю головой, чтобы прийти в себя, оценив, как хитро — осознанно или нет, — он вышибает меня из реальности, и продолжаю.

— Так что фигня это всё. Все эти платоническое утверждения и «плевать на тело, главное душа». Если нет притяжения, вот так вот… — показываю рукой на себя и на него, куда уж откровеннее, — то никакое уважение и общие интересы не помогут. Мы могли устроить зажигательный разврат, а вышло все как в детском садике.

— В детском садике? — уточняет он, ловя меня ещё на одной интересной мысли. — Что-то такое было и в детском садике?

— Да нет же! — только сейчас понимаю двусмысленность своих слов. — В саду мы просто с подружками голышом бегали, обнимались-целовались как деточки.

— Голышом? — посмеиваясь, уточняет Артур. — Полина, ты это специально?

Я только и делаю, что развожу руками. Я не хочу его провоцировать — но это получается само собой, против моей воли.

С одной стороны, мне хочется продлить игру, щекочущую нервы, хочется проговорить все самые скрытые мысли, озвучить самые тайные откровения — и чтобы мы по-прежнему едва касались друг друга, заставляя воздух вокруг искрить и подрагивать. А с другой — не терпится, чтобы кто-то из нас не выдержал и наплевал-таки на правила. И успев составить мнение о выдержке Артура, не уверена, что это будет он.

В знак раскаяния за провокацию делаю небольшой глоток коньяка, глядя ему прямо в глаза — и передаю право задать следующий вопрос. Ого, я добровольно уступаю, а не требую все козыри себе! Что-то новенькое. Верно говорят — не играй с игроком, все равно проиграешь.

Ничего не меняется и в этот раз — спустя еще двадцать минут выпить мне приходится целых пять раз, ему же — всего один. Меня уже вовсю несет, я специально делаю все, чтобы он забыл о правилах, забыл о договорённости — но Артур держится, хотя и понимает, ради чего я стараюсь. И, кажется, держаться из последних сил доставляет ему удовольствие, сравнимое с тем, которое он получает, глядя как я хочу пробить его — но у меня все еще не выходит. И я придумываю новые и новые ходы.

— Я никогда не попадал в полицию!

Он разводит руками, я пью.

— Я никогда не прогуливал работу!

Он пожимает плечами — я пью.

— Я никогда не пел пьяный в караоке!

И снова пить приходится мне одной. Я всячески уменьшаю глотки, щедро закусываю шоколадом, запиваю водой — и все равно, чувствую, как начинаю съезжать с капота, неконтролируемо хохоча — а он, придерживая меня, задаёт новый вопрос:

— Я никогда не выкладывал голые фотки в интернет.

— Да чтоб тебя! — я снова делаю маленький глоток, понимая, насколько фривольно выглядит моя репутация в сравнении с его.

— Где? — только и спрашивает он.

— Что — где?

— Твои голые фотки?