Ты не заставишь меня - Юлия Гауф

Мало, еще мало времени прошло, чтобы между нами наладилось все, я кожей чувствую неловкость, и то, как он напряжен, но одно я знаю точно – люблю его.

И готова за нас двоих стараться.

В машину сели молча, и в тишине ехали по знакомым улицам, на дорогах смешанный с грязью снег, а я словно вернулась в прошлое, на несколько месяцев назад.

Раньше мы так же молчали.

И я боялась этого мрачного мужчину, который смотрит – и у меня колени трясутся.

Но теперь я знаю его. И что он другим может быть.

Съела обе булочки. Но голод не прошел, лишь усилился, покосилась на Демьяна, и поняла – вот что мне еще надо, основное блюдо, горячее, самое любимое.

— Что ты смотришь, Алина? – спросил он, не отрываясь от дороги. Зарулил во двор, и машина плавно покатила вдоль длинного, какого-то бесконечного дома.

— Нельзя смотреть?

Он припарковался у забора, огораживающего детскую площадку, и заглушил мотор. Не ответил, вышел из машины, и я со вздохом выбралась следом.

Это не та квартира, где мы с ним жили раньше, но все равно, он думает о том вечере, когда я выстрелила, я чувствую.

— Демьян, – обежала машину и остановила его за рукав, встала на носочки. — А что с Надей, ты выяснял?

— В себя пришла, – ответ краткий. Зато волосы на затылке поднимаются, и все сразу стало понятно, почему он сейчас такой. Его руки коснулись талии, он подтянул меня ближе, посмотрел в глаза. — Тогда это мое решение было, не думай. Я сам тогда выбрал. В больнице она из-за меня.

— Да, но…

Договорить не успела. Он вдруг изменился в лице и дернул меня в сторону, прижал к себе и развернулся, и сразу же, за этим его молниеносным движением до ушей долетел звук выстрела.

— Беги, – с трудом различила это короткое слово, но повиновалась, побежала к подъезду. Краем глаза заметила черную газель на углу дома и несколько смазанных мужских фигур рядом.

Это они стреляли.

В панике обернулась, и тут же влетела в грудь Демьяна, он толкнул меня вперед и поднял за воротник, когда я споткнулась, почти силой втащил на крыльцо.

Из памяти стерлось, как он открыл железную дверь, и мы оказались в подъезде, в неярком свете лампы увидела его бледное лицо и начала судорожно ощупывать его грудь, эхо выстрела в ушах зазвенело и перед глазами эта картинка – как он меня закрывает собой. Если пальцами на мокрое наткнусь, на кровь, то… в обморок шлепнусь, если его задело, я…

— Алина, я в порядке, – он оторвал от себя мои пальцы, подхватил на руки и понес по ступенькам наверх. — Цела?

— Да, – вцепилась в его шею и шмыгнула носом. — Кто стрелял?

— А как ты думаешь, – он поднялся на площадку и поставил меня у двери, повернул ключ в замке. — Помощничек твой, – он выругался и шагнул в прихожую пнул подставку для обуви.

Средь бела дня, как сказали бы в новостях, нас убить пытались, только что, и это Марат был, конечно, это он.

Закрыла дверь, щелкнула задвижкой.

— Я виновата? – схватила его за руку, остановила. — По-твоему, я?

— Иди в душ, Коваль, – он отмахнулся от меня, вытер лоб и достал телефон из кармана.

Ударила кулаком по его запястью – и телефон полетел нам под ноги, он выронил его и с изумлением уставился на меня.

— Что? – шагнула к нему вплотную, толкнула широкие плечи, — теперь так будет? Всегда? Каждое слово по капле, сквозь зубы. И от признаний до тепла – долго, долго и страшно, что ничего не вернется.

— Что должно вернуться, Алина? – он наклонился, и губы обдало его горячим дыханием, с примесью мяты, с ноткой табака. — Чего ты от меня еще ждешь? Чтобы я обсуждал с тобой. Жива ли там Надя в больнице. Или состояние твоей сестры. Почему в нас стреляли. И как мы с тобой их всех убьем нахрен. Этого?

Его руки сжались на моих ягодицах, он подтолкнул к себе, заставляя подпрыгнуть, ногами обвить его бедра.

— Я не знаю, – обняла его за шею, заглянула в глаза. — Мне показалось, что…

— Тебе показалось, – спиной он вдавил меня в стену, и здесь, в полумраке прихожей я вспомнила, и этот черный взгляд, и тяжелое дыхание, движения широкой вздымающейся груди и жар тела, запах желания.

Он всегда был таким. Немногословным, чуть грубым, не только сегодня, сейчас…

— Я не хотел, чтобы ты вспоминала, почему мы на мосту оказались в тот вечер, почему в реку вылетели, – его губы коснулись шеи, поднялись выше, он прикусил мочку уха, и мурашки пустились вскачь. — Тоже думал, что по-другому все будет. Но я тебя люблю, как умею. Что мне надо делать?

Ртом он втянул кожу на шее, и я крепче прижалась к нему, вцепилась пальцами в волосы на его затылке.

Он развернулся вместе со мной, налетел на тумбочку, шагнул по коридору дальше, и мы оказались в комнате – просторной и светлой, и этот свет должен был, хоть немного, остановить дрожь, привести в чувство.

Но Демьян рухнул вместе со мной на диван, и тот скрипнул под нами, а потом я не заметила, как и когда одежда слетела на пол, с дрожью во всем теле ждала и получила – его голого, на мне.

И кожа словно накалилась под моими губами, и в стороны посыпались искры, это невыносимо, когда так приятно, это невероятно, ощущать такое, мы одно целое, с этим мужчиной, у него безумный взгляд и черные жесткие волосы, колючая щетина и мягкие губы, и он целует везде.

Провалилась в ласку и с удовольствием прижалась к нему, влажному от пота, когда он поднял меня на руки и понес в ванную.

Сам настроил воду и остался со мной под душем, целоваться и гладить, и так же, как я от него, от меня оторваться не смог.

Еще долгие минуты.

Он вышел первый, за одеждой.

Обмоталась полотенцем и остановилась у зеркала, отжала мокрые волосы и включила фен. На коже следы его губ – покраснели, вся шея, и грудь тоже, повернулась спиной и оглядела себя сзади, невольно провела ладонью по животу.

Он был ласков.

А все равно, будто хватал и вертел меня,