Под кожей - Кайла Стоун

Мы затаскиваем матрасы мальчиков в гостиную, отодвигаем подарки и елку с дороги и запихиваем матрасы перед диваном. Снимаем со всех кроватей пледы и обшариваем старый шкаф моих родителей, где мама хранила лишние одеяла. Фрэнки помогает мне притащить кухонные стулья, и мы строим крепость над матрасами из простыней. Фрэнки и Аарон забираются в самодельную палатку и делают тени фигур с помощью фонариков, прижимая их к своим подбородкам и шепча о привидениях и ведьмах.

Я спрашиваю мальчиков, что они хотят на ужин.

— Зефирный восторг! — кричит Фрэнки. Аарон заливается радостным смехом.

Это еще одно лакомство, которое я готовлю им с тех пор, как Аарон был маленьким: два кусочка хлеба с арахисовым маслом, начиненные несколькими большими зефиринками. Обычно я разогреваю их в микроволновой печи, что нравится мальчикам, потому что зефир раздувается, как шарики, и сэндвич выглядит огромным.

— Я не могу сделать их горячими без электричества.

— Нам все равно! — Заявляют мальчики.

Позже они засыпают, завернувшись в одеяла, зефир облепил их губы, зимние шапки надвинуты на уши. На мне две толстовки и куртка, и все равно я дрожу.

Рождественским утром буря стихает. Солнце, отражающееся от снежного покрывала, такое яркое, что трудно смотреть на улицу, не щурясь. После завтрака мы открываем подарки. Я дарю Аарону его первый набор акварельных красок. Тетя Элли купила ему мольберт выше его роста, отчего глаза Аарона сделались огромными, а лицо расплылось в гигантской улыбке. Фрэнки я купила несколько классных наклеек для его скейтборда и самоката. Тете Элли я подарила пару забавных сережек, которые нашла на еbay. Они похожи на гирлянды, из какого-то зеленого металла в форме листьев, усеянных гранатами и топазами.

Она снимает лимонно-желтые серьги-капли, которые носила, и надевает их. И подмигивает Аарону.

— Как празднично!

Я открываю самый маленький подарок последним. В бархатной коробочке лежит кольцо из белого золота, усыпанное крошечными сверкающими бриллиантами. В центре — сияющий голубой сапфир в форме сердца. Я снимаю одно из пластиковых колец с левой руки и надеваю его. Кольцо идеально подходит. Должно быть, оно стоило… Я даже не знаю, сколько. Мой желудок завязывается узлом. Оно слишком красивое, чтобы на него даже просто смотреть.

— Я не могу это принять.

— Конечно, можешь. Подумай, как ты хочешь себя чувствовать, дорогая. — Тетя Элли поднимает воображаемый бокал. — За семью. И новые начинания.

Я могу поддержать семью. Но новые начинания? Возможно ли это вообще, после всего, что произошло? Я надеюсь, что для моих братьев такое все же возможно, может быть, для маленькой Зои Роуз. Но для меня? Тени всегда мелькают в углу моего сознания. Вина, стыд и гнев — они всегда здесь, под поверхностью. Монстр не исчезает. Он становится все больше, питается моим страхом и ждет меня.

Я представляю свою мать, сидящую тихо и неподвижно, держащую на тонких руках ребенка. Она должна быть здесь, разделить этот момент с нами. Она должна сидеть здесь, в окружении разорванной оберточной бумаги и открытых коробок, а в ее глазах должны мерцать огоньки елки. Я отняла у нее это.

— Сидни? — спрашивает тетя Элли. Все смотрят на меня.

Я быстро моргаю, заставляя себя улыбнуться.

— Это прекрасно. — И я говорю серьезно.

Остаток рождественских каникул проходит как в тумане. Я вижу Арианну пару раз, но в основном переписываюсь с Лукасом, который гостит у своей мамы во Флориде. Пишу итоговые эссе о роли женщин в классической литературе и литературном использовании психических заболеваний у Шекспира, отвечаю на вопросы в конце главы по государственному управлению и пишу формулу за формулой для курса химии.

Дважды тетя Элли отвозит мальчиков на два с половиной часа к маме и просит меня поехать с ней. Оба раза мое тело немеет, а разум заполняется черным облаком стыда. Я не могу думать, едва могу дышать.

Тетя Элли смотрит на меня удивленно, как будто хочет о чем-то спросить, но так и не решается.

Глава 40

В первую неделю после возвращения в школу мне приходится каждый день оставаться после уроков, чтобы написать контрольные работы. То ли я действительно справилась, то ли учителя сжалились надо мной, но мне каким-то образом удалось сдать все предметы на четверки. Кроме бадминтона, который я провалила. Ожидаемо.

Я направляюсь в кафетерий, чтобы перекусить перед уроком арахисовым печеньем Reese's Peanut Butter Cups, когда слышу знакомый гул в воздухе, суету, шорох и движение тел, направляющихся к чему-то интересному. Дальше по коридору несколько человек сгрудились вокруг последних шкафчиков. Волоски на моем затылке встают дыбом.

Я расталкиваю локтями несколько человек, чтобы пройти. Вот Марго, в черных леггинсах и обтягивающем платье-свитере, руки сложены на груди. На ее вишнево-красных губах играет коварная, злобная улыбка. Вокруг Марго — ее обычная команда. Арианна прижимается к шкафчику, ее лицо побледнело.

Я протискиваюсь мимо Найи и Илая и встаю рядом с Арианной.

— Какого черта?

Глаза Арианны расширяются, когда она видит меня. Не могу сказать, испытывает ли она облегчение или беспокоится, что я могу сделать дальше.

Марго поднимает брови.

— Только посмотрите, кто это.

Мои мышцы напрягаются.

— В чем твоя проблема?

Жасмин и Изабель стоят слева от Марго. Я смотрю на Жасмин, и она слегка качает головой, что-то вроде сигнала для меня. Я не знаю, как его интерпретировать. Извинение? Предупреждение? Или вообще ничего?

Марго достает блеск для губ из кармана своего платья и мажет им рот.

— Мы объясняли кое-что о верности, доверии и значении дружбы, которую некоторые люди, похоже, вообще не понимают. На самом деле, некоторые девушки шныряют здесь, как грязные маленькие крысы. Предательницы. Отвратительно, не находишь?

— Единственный человек, вызывающий здесь отвращение, это ты, — усмехаюсь я. — А теперь уйди с дороги.

Губы Марго кривятся.

— Я просто думаю, как мило, что вы, два социальных изгоя, стали закадычными подружками. Мило или тошнотворно. Никак не могу решить.

— Мне плевать, что ты думаешь. И Арианне тоже. Просто оставь нас в покое.

Марго качает головой, как бы изучая меня.

— Я хотела выразить свои соболезнования тебе и твоей семье.

— Спустя месяцы? Я думаю, это яркий пример определения «слишком поздно».

— Я просто дала тебе возможность успокоиться, в чем ты явно нуждаешься. Ты всегда такая грубая и саркастичная?

— Нет. Иногда я сплю.

Несколько человек смеются.

Марго сверкает на меня глазами.

— Ты даже не можешь вести нормальный разговор, по-человечески?

— В следующий раз, когда у меня будет разговор с настоящим человеческим существом, я дам тебе знать. Уверена, этот не относится к их числу.

Илай фыркает.