Война герцогинь. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

– Привет и главнокомандующему парижан!

Обезьянка и в самом деле чем-то напоминала его нескладного младшего брата, над которым сейчас посмеялся Конде.

В конце января Париж был почти полностью отрезан от остальной страны. Свободной оставалась только дорога на Шарантон. Ведущий туда мост и сам город все еще были в руках мятежников. Конде решил атаковать.

Понимая, какая опасность грозит городу, парижане собрались на Королевской площади, решив двинуться в поход и защитить единственную артерию, связывающую их с внешним миром. Было их двадцать тысяч человек. Однако когда они добрались до деревни Пикпюс, их было всего двенадцать тысяч. Да и эти храбрецы, которые все же добрались до поля сражения, бросились врассыпную, едва завидев королевскую армию. А в это время господин де Кланё, наместник Шарантона, с отрядом перебежчиков пытался сопротивляться бешеной атаке, которую вел против них Гаспар де Колиньи. Де Кланё, правда, не питал особых надежд на успех – в прошлом он был солдатом Конде и знал, с кем имеет дело. Сопротивление мятежников было сломлено, пуповина, еще питающая Париж, перерезана.

Людовик Конде примчался из Венсена, чтобы распорядиться победой, и увидел, как четыре человека несут носилки, на которых лежал Шатильон, у него был сломан позвоночник, проткнут живот, но он был еще жив. Людовик замер, потрясенный, слезы брызнули у него из глаз, он распорядился, чтобы раненого как можно бережнее доставили в Венсенский замок, и, чтобы быть уверенным, что его понесут осторожно, сам взялся за носилки. Он не замедлил послать вестового к жене Шатильона в Сен-Жермен.

Изабель примчалась верхом – от кареты она отказалась, слишком медленно она ехала бы. Ее муж лежал на кровати в одной из нижних спален замка. Она опустилась на колени возле кровати и, плача, смотрела на мужа.

– Сердце мое, – прошептала она и взяла его руку в свои, ту самую руку, на которой по-прежнему красовалась голубая подвязка.

Умирающий приоткрыл глаза, узнал жену, и слеза скатилась по его искаженному болью лицу.

– Какая же вы красавица, дружочек мой! Как я мог… хоть на секунду… предпочесть… какие-то иные узы… а не ваши… Я прошу… у вас… за это… прощения…

Раненый сделал неимоверное усилие, пытаясь снять злополучный бант, но тут рука, держащая нож, помогла ему – разрезала подвязку и бросила на пол. Изабель увидела своего брата, он стоял рядом с ней.

Утомленный усилием, Гаспар закрыл глаза, Франсуа ласково помог Изабель подняться, обнял ее и баюкал, пока рыдания ее не стали глуше.

– Я с вами, Изабель, и буду всегда рядом с вами, когда вам это будет нужно. Идите и отдохните немного. Вы вся дрожите.

– Это… от холода. Нет, я хочу остаться рядом с ним до конца… Я хочу, чтобы он узнал, что я жду ребенка…

– И вы прискакали сюда на лошади? Но это же безумие! Сколько же месяцев?

– Четыре. Вы же знаете, я крепкая!

Гаспар умер на следующий день после нескончаемых мучений, которые он испытывал ежесекундно. Изабель не отходила от него ни на шаг.

Весть о его смерти погрузила в траур весь королевский двор. Ее Величество распорядилась похоронить Гаспара де Колиньи в аббатстве Сен-Дени. Она сочла, что герой достоин покоиться в базилике, где покоились до этого только короли и принцы Франции.

Девятнадцатого числа состоялись торжественные похороны, на которых присутствовали король, королева, Мазарини и все придворные, которые нашли себе прибежище в Сен-Жермене. Панихиду служил приор аббатства, а надгробное слово после службы произнес отец Фор, епископ Амьенский и духовник королевы. После надгробного слова тело Гаспара опустили в крипту, где он был погребен возле одного из опорных столбов.

Изабель в черной вуали была безупречна, из-за чего на нее косились: легкий беспорядок в одежде вдовы считался хорошим тоном. Но о ее горе куда красноречивее говорили слезы, которые струились и струились по ее лицу. Горе Изабель было искренним, несмотря на раны, нанесенные ее самолюбию. Она любила мужа сильнее, чем полагала сама, и его смерть стала для нее жестоким ударом.

Теперь ей предстояло заботиться о ребенке, которого она ждала. До этого она о ребенке всерьез не думала, беременность не доставила ей хлопот, и сама Изабель была крайне удивлена, когда поняла, что беременна. На время траура вдовам полагалось удаляться от светской жизни. Знатные дамы проводили это время обычно в монастырях, но Изабель нужно было привести в порядок наследство своего мужа. Она попросила королеву и свою любимую принцессу Шарлотту отпустить ее. Ее отпустили, принцесса Конде пообещала, что непременно навестит ее в Шатильоне, куда Изабель собралась ехать на следующий же день после похорон. Изабель хотелось бы, чтобы с ней поехала мать, но госпожа де Бутвиль была больна, а сестра в Валансэ вот-вот собиралась родить и никуда не выезжала.

Для Изабель же настал час, когда она должна была стать хозяйкой своего герцогского замка. Ее свекровь полторы недели назад переселилась в лучший мир, а новая владелица не собиралась оставлять поместье в печальном запустении. Изабель осознавала, что ее долг вернуть замку подобающий ему блеск и величие, какими он обладал в прошлом и которых лишился тогда, когда в нем поселилась чета скупцов.

Герцогиня де Шатильон собиралась поехать в свои владения в карете, одолженной у принцессы, но ранним утром того дня, когда она намерена была выехать, она увидела, что во дворе особняка Конде в Сен-Жермене стоит вычищенная до блеска та самая карета, в которой Гаспар увез ее в ту памятную ночь из особняка Валансэ. В кучере, который соскочил с козел, чтобы ей поклониться, она узнала великана Бастия, исчезнувшего в день смерти Гаспара. Великан подошел к Изабель, встал на одно колено и, подняв голову, глядя в лицо молодой женщины глазами стального цвета, произнес сурово и важно:

– Я служил моему сеньору Гаспару до его смертного часа. Он спас меня от галер, и моя жизнь принадлежала ему. Теперь она принадлежит тебе, госпожа герцогиня. Я буду верен тебе так же, как был верен ему. Ты хочешь этого?

– Назови свое имя.

– Господин называл меня Бастий.

– Это я знаю. А настоящие?

– Если они и были, я их забыл.

– Ты попал на галеры? За что?

– Я был не на королевских галерах. Я был в плену у иноверцев.

– Как случилось, что я не видела тебя после того, как похоронили моего дорогого мужа?

– Я искал того, кто убил его. Если бы он и захотел, теперь он не сможет этим похвастаться.

Изабель задумчиво всмотрелась в лицо стоящего перед ней человека. Грубое, с