Пламя пяти сердец - София Андреевич

— Помнишь ту ночь, когда ты спасла меня, Чербер? — спросил Тэррик, наблюдая за тем, как она одевается, сидя на постели. — Помнишь ту смерть, который ты отдала меня, чтобы забрать обратно?

— Да, — сказала Шербера.

— Это было в пророчестве, о котором рассказал мне вчера Харзас. Помнишь, что мы делаем, чтобы освободить погибших воинов от магии, которая в них осталась?

— Мы сжигаем их, — сказала она, но не стала спрашивать, было ли это в пророчестве. Она помнила: было.

— Ты должна довериться мне, Чербер, — сказал Тэррик. — Если ты не поверишь мне, ничего не выйдет.

— Но почему? — удивилась она.

Он приблизился, положил руку ей на голову и скользнул вниз, пропуская меж пальцев пряди коротких рыжих волос.

— Твоя магия поведет магию остальных акраяр за собой. Ты должна позволить ей это. Помнишь, как в тот день, когда она вырвалась и убила Хесотзана? Если не ты не поверишь мне и не позволишь магии освободиться, она вырвется на свободу и убьет нас всех. Змей. Воинов. Возможно, даже драконов, потому что ты соберешь в себе магию всех акраяр, собранную ими за все время этой войны.

— Это тоже было в пророчестве, которое рассказал тебе Харзас? — спросила она все же, и Тэррик кивнул.

— И в пророчестве птиц и вервес. И в пророчестве каждого народа, который пришел сюда, чтобы сразиться с зеленокожими вместе с нами. Они все видели огонь и смерть в этом огне. И только от вас зависит, будет ли после этой смерти жизнь. Мы сделаем то, что сделала однажды со мной ты, Чербер: мы отдадим вас смерти и вернем обратно, но ты должна нам это позволить. Ты знаешь, что это возможно, Чербер. И ты видела, на что способна твоя магия, когда ей кажется, что тебя нужно защитить. Инифри показала нам путь. Нам осталось только пройти его.

Инифри показала им путь, сказал Тэррик.

Неужели все, что происходило с ними до этого, было частью ее плана? Неужели та страшная рана Тэррика, смерть Номариама, смерть Хесотзана и ее, Шерберы проклятье, убившее предателей в один день — звенья невидимой оку цепи, которая тянется от самой их встречи и до сегодняшнего дня, часть замысла богини, которая будто забавляясь, то и дело подводит их к краю и дергает за эту цепь, не давая свалиться в бездну?

А что будет с ними завтра, когда этот путь закончится, и они больше не будут нужны Инифри?

— Чербер.

Шербера знала, что Тэррик угадал ее мысли, но все равно не ответила, когда он ее позвал.

— Когда я вернусь с края бездны, я уже не буду акрай, — сказала она, глядя все так же перед собой, но на последних словах не выдержала и, замедлив шаг, поглядела в его лицо. — И клятва, данная вам, уже потеряет свою силу.

— Да, — сказал Тэррик. — Так и будет.

— И что это будет значить для меня? — спросила она.

Его лицо, треугольное лицо, выражением которого он так хорошо владел, совсем не изменилось.

— Ты будешь вольна остаться со мной или уйти с тем, кого выберешь сама.

Он знает о Прэйире, поняла она. Он знает о Прэйире, а еще он помнит о том, что если она, Шербера, уйдет от него, то вместе с ней уйдет надежда на возрождение его рода... и все же Тэррик отпускал ее.

Прямо сейчас он отпускал ее, потому что любил.

Его слова продолжали звучать в голове Шерберы, пока она шла к остальным акраяр мимо шеренги воинов и магов, неотрывно наблюдавших за нею. Мужчины, стоявшие рядом с акраяр, были их спутниками. Шербера заняла свое место чуть впереди — и почти тут же из тени на ступенях показались и ее мужчины.

Покрытый засохшей кровью Фир, чей отряд одним из первых встретился сегодня с жизнеедами.

Олдин, чьи белые одежды были сегодня особенно белыми и едва ли не светились в темноте.

Прэйир — он, сыпля ругательствами, заставил Тэррика вызвать четверых воинов с носилками и принести себя сюда, и теперь встал рядом с ней, хоть и едва держался на ногах.

Они все помнили о том, что город окружен и в это самое время люди на его стенах отдают свои жизни за то, чтобы его удержать. Медлить было нельзя. Тэррик кивнул Харзасу, и рука об руку они прошествовали к центру арены, где выстроились акраяр.

Женщина и ее мужчины.

Женщина и ее мужчины.

Около шести десятков женщин, так их осталось мало к концу этого дня и войны. Волета, положившая руку на свой выпуклый живот, стояла рядом, и у Шерберы заколотилось сердце от мысли о том, что — если Тэррик и Харзас ошиблись — сегодня произойдет то, что по счастливой случайности не произошло тогда в подземелье.

Но ребенок переживет эту войну, говорила ей во тьме темная тьма. Разве Шербера не помнит?

Но ей все равно было страшно.

Мужчины с факелами стали расходиться широким кругом, как только фрейле и змеемаг подошли ближе. Вскоре — слишком скоро для акраяр, но бесконечно медленно для людей на стенах — их окружил круг пламени, устремленного в небо, огненное кольцо, видное даже из повозки Инифри, катящейся по мягкой синеве ночи.

Голоса женщин-змей, бывшие доселе почти неслышными, стали громче, ниже, глубже, приветствуя богиню, которая вот-вот натянет вожжи своей колесницы, чтобы посмотреть на жертву, которую ей принесут... и словно услышав их, из-за стен дома, со стен города стало доноситься другое пение, мрачное, сильное, полное гнева пение воинов, вышедших на смертный бой.

— Морозным утром, в руке сжимая

Дитя огня,

Я выйду в поле, туда, где битва

Зовет меня.

Я местью полон; здесь брат мой ранен

И конь мой пал.

Мой меч сломался,

Рази точнее, афатр-кинжал!..

Мой дом остался в краю далеком

И мать моя.

Я выйду в поле, туда, где битва

Зовет меня.

Не плачь, подруга, пусть сын не плачет,

Вернусь я к вам.

Мечи и стрелы дадут сегодня

Отпор врагам.

Пусть завтра снова тризим раздастся

В начале дня,

Я выйду в поле туда,