Стеклянная королева - Джена Шоуолтер

Я не должна винить себя в смерти матери. Леонора виновата во всем.

Если Саксон узнает правду о моей одержимости, он может убить меня, чтобы расправиться с фантомом. Но умрет ли она вместе со мной или будет жить дальше?

Я не хотела, чтобы она освободилась и причиняла боль другим. Не хотела, чтобы ее подавляли, пока она просто ждала своего часа; я хотела, чтобы она умерла. Леонора говорила, что без нее я не выживу. Но злой мачехе нельзя было доверять. Она никогда не заботилась о благополучии Золушки.

Толпа ахнула, и я переключила свое внимание на поединок. Вампир поцарапал грудь фейри прямо над сердцем. У фейри тоже было оружие. Кинжал. Но, как и Саксон, он им не воспользовался. Даже не вынул из ножен. Почему, почему, почему? Для этого не было достаточно веской причины.

Саксон взлетел в воздух, его пальцы запутались в волосах горгона. Тот забился под ним, но птицоид не проявил милосердия, отдернул руку и швырнул мужчину в тролля, отправив обоих в полет подальше от фейри.

Прежде чем Саксон успел спуститься, великан вцепился в его крыло и дернул. Раздался треск, и я вздрогнула, толпа издала еще один дружный вздох. Саксон рухнул, но быстро отскочил, летая вокруг ног великана, скручивая шнурки. Затем он ударил, сбив зверя с ног.

Когда великан ударился о землю, весь колизей содрогнулся. Воздух наполнился пылью, камень заскрежетал о камень. Сердце бешено заколотилось, и я вцепилась в подлокотники своего трона и наклонилась вперед, ближе к месту действия. Саксон завис рядом с великаном, готовясь нанести удар. Как медленно он теперь двигался. Я оглядела его, заметив странный угол наклона поврежденного крыла, и застонала. Ему, наверное, было больно. А пикси еще даже не сбросил свои бомбы.

Птицоид спустился вниз, направив клинок…

Заревев, великан взмахнул мускулистой рукой. Он ударил Саксона по голове, отбросив его на значительное расстояние через поле.

Я вскочила на ноги. Мой птицоид приземлился в грязь с тяжелым стуком. Прошла секунда, две, три, но он не вставал. Даже не пошевелился.

Беспокойство за него заставило меня сойти с помоста. Я протиснулась сквозь толпу, сердце бешено стучало о ребра. Мне было плевать на физический дискомфорт. У меня были другие заботы: Леонора пыталась забрать у меня контроль над ситуацией, желая спасти Саксона. Я сопротивлялась.

«Доберись до Саксона. Просто доберись до Саксона».

— Эшли? Что ты делаешь? — позвала Диор. По раздавшемуся шороху я заподозрила, что она вскочила на ноги и бросилась в погоню. — Ты не должна уходить без охраны. Король сказал мне, что это небезопасно.

Я без проблем посетила праздник. Теперь уж на меня не нападут. Я не медлила. Леонора продолжала впиваться когтями в наш барьер, ее бешенство подпитывало мое. «Надо добраться до Саксона».

Кончики моих пальцев горели, желание поджечь всех на своем пути поглощало меня. Ее желание. «Она побеждает?»

— Если он тебе так дорог, почему ты причиняешь ему вред в каждом воплощении? И не говори, что это для того, чтобы ты могла начать все сначала.

Она хмыкнула.

— Моя жизнь, мое дело.

Наглость.

— Тогда послушай меня. — правда была единственным оружием, которое работало против лжи… это было единственное оружие, которое у меня было прямо сейчас. Все еще спускаясь по ступенькам, я сказала ей: — Ты убила его, потому что была зла. Он не хотел быть с тобой, и ты наказала его за это.

— Конечно, наказала. — слова прошипели у меня в голове. — Он подарил мне мир, а потом забрал его. Но я получу его обратно. Он снова меня полюбит.

— Нельзя пожинать любовь, когда сеешь ненависть. — я врезалась в кого-то и отскочила назад, затем пробормотала извинения и поспешила уйти.

Твердая рука вцепилась в мою руку, остановив на полпути. Я ахнула и подняла взгляд. Мой желудок сжался.

Трио возвышался надо мной, черты его лица исказились от ярости.

— Неужели это моя любимая стеклянная кукла, — сказал он с жестокой усмешкой.

Я сунула руку в карман, сжимая один из своих кинжалов.

— Отпусти.

Наклонившись, прижавшись своим носом к моему, он сказал:

— Каждый раз посещая Храм, я подчинялся приказам моей королевы. Ты причинила вред ее сыну, поэтому она, в свою очередь, причинила вред тебе. Если бы ты была достойна, она бы выполнила эту задачу сама.

— Отпусти. Сейчас же.

Он усилил хватку.

— Принц наказал меня за то, что я был слишком груб с тобой, решив поддержать принцессу, а не своего солдата. Но все в порядке. Я вернулся к королеве, и она отдала мне новый приказ. Тот, который мне очень понравился.

Я отвернулась, готовясь его ударить. Я никогда никого не ранила ножом. Если Трио продержит меня еще немного, я сделаю это, каковы бы ни были последствия.

— Я закончила с тобой разговаривать. Отпусти меня и отойди с пути, или пожалеешь.

Люди вокруг нас были слишком заняты наблюдением за битвой, чтобы заметить Стеклянную принцессу и воина птицоида.

Диор подбежала ко мне и дернула за ворот моего платья.

— Стража! Помогите нам, — крикнула она, но ее голос не был слышен за радостными криками. — Стража! Они скоро будут здесь, Эшли. Все будет хорошо.

Трио не сводил с меня пристального взгляда и ухмыльнулся еще одной кривой, злобной ухмылкой.

— Королева птицоидов хочет твоей смерти. Но сначала она попросила меня пустить тебе кровь.

Я сделала это. Я нанесла удар, достав кинжал и вонзив его ему в живот.

Я была новичком в бою. Он — нет. Он легко отбил мою руку.

Меня победили?

Ухмыляясь еще шире, он вцепился свободной рукой в мое горло. Одно сжатие, и Трио перекрыл мне доступ к воздуху.

Меня охватила паника. Стража не успеет добраться до нас вовремя. Мне нужно было пошевелиться, но я не могла. Только ударила его по руке.

Я пыталась дышать. Я старалась. Мои легкие горели. Волна головокружения захлестнула меня, и мне показалось, что я услышала крик Диор. Перед глазами поплыли черные точки, а в ушах раздался пронзительный визг. Внезапно я больше ничего не слышала… до тех пор, пока по колизею не разнесся свирепый рев.

Следующее, что помнила, — давление на мое горло ослабло, и я упала, поскольку ноги не держали меня. Когда я набрала полные легкие воздуха, головокружение прошло, а черные точки исчезли.

Саксон парил позади Трио с дикой яростью на лице, которую я ни у кого прежде не видела.