Тина и Тереза - Лора Бекитт

— Даже так? Значит, я тебе должен доказывать? Хорошо!

С этими словами незнакомец поднял оружие и прицелился в Нейла. Элеонора побледнела, а губы Нейла сжались, и синева в глазах сгустилась, приняв оттенок сумеречных небес.

А Тереза… Она не знала, не могла понять, почему и как сделала это, она, всегда такая пугливая, вечно ругавшая себя за малодушие и неумение дать отпор своим врагам. Что руководило ею? У девушки было впечатление, будто ее руки действовали отдельно от тела и разума. Они, эти худенькие руки, подняли тяжелую вазу и швырнули в лампу — точно, метко, без промаха. Стекло разлетелось со страшным звоном, и комната мгновенно утонула в спасительном мраке. Одновременно три силуэта метнулись в разные стороны, и тут же раздались выстрелы. Кто-то вскрикнул, очевидно, Элеонора, а потом две тени промелькнули мимо Терезы и исчезли в двери.

Девушка на ощупь лихорадочно искала свечу. Нашла, и вскоре желтое дрожащее пламя озарило гостиную.

Все были живы. Элеонора сжалась в углу дивана, Нейл стоял у стены. Его побелевшие губы искривились в неестественной полуулыбке, одной рукой он держался за плечо, а в другой, опущенной вниз, Тереза увидела револьвер.

— Вот ведь, черт возьми, а? — промолвил Нейл и отнял руку — ладонь была в крови.

— Вы ранены! — воскликнула Тереза, почему-то не смея подойти ближе.

— Да, плечо задело, — ответил Нейл и поморщился. — Дайте что-нибудь перевязать и… мне надо выбираться отсюда!

Тут подала голос взбешенная Элеонора.

— Вот именно, убирайся! И не смей возвращаться сюда! Не хватало мне твоих дружков! Все, Милнер, хватит, надоело!

— Нужно взять экипаж, — сказал Нейл и присел на диван. — И дайте же мне бинт или хотя бы тряпку.

Элеонора дрожащей рукой налила себе вина и выпила — бокал, за ним второй.

— Здесь не больница, — заметила она уже спокойнее, но все же дала для перевязки какой-то шарф.

— Помоги мне, — обратился Нейл к стоящей в растерянности Терезе.

Девушка приблизилась, взяла шарф и осторожно затянула рану поверх одежды, стараясь не смотреть на кровь, от вида которой ее обычно мутило.

— Спасибо. Теперь, если не трудно, сбегай за экипажем!

Тереза нерешительно взглянула на Элеонору. Девушке было страшно выходить в темноту, тем более эти двое могли до сих пор находиться поблизости.

— Живее! — приказала Элеонора. — Делай, что говорят!

Тереза спустилась вниз и, подумав, выбралась на улицу через кухонное окно. Сад обступил ее черной, живой, колыхавшейся от ветра стеной, трава и ветки деревьев были мокрыми. Пока Тереза бежала к ограде, сверху осыпались на голову холодные капли, а ноги вымокли почти до колен. Она выскочила на улицу через заднюю калитку и, к счастью, сразу остановила экипаж.

Попросив подождать, вернулась в дом и тем же путем вывела Нейла за пределы владений Элеоноры. Последняя не промолвила на прощание ни единого слова.

— Проводи меня до дому, — попросил Нейл, — думаю, мне еще понадобится твоя помощь.

Она замешкалась, но молодой человек взглянул ей прямо в глаза — темные, пылающие чувствами, таинственно-страстные, словно дыхание южной ночи, — своими, даже сейчас влекущими прохладной синевой, точно в полдень морская волна, и девушка быстро, без слов скользнула внутрь экипажа.

— Я благодарен тебе, Тереза, — сказал Нейл, когда они тронулись с места. — Признаться, это первый случай, когда кто-то вот так, бескорыстно, спасает меня. Я думал сейчас, в наше время, такое уже невозможно.

— Что? — прошептала она.

— Сочувствие, взаимопомощь.

— Да, — еле слышно проронила девушка.

Она подумала о том, что Нейл прав. И сама Тереза редко кому сочувствовала по-настоящему, совершенно искренне, и по этому поводу даже немного переживала.

Она вспомнила, как два года назад трагически погибла одна из школьных подруг ее и Тины. Все девочки, собравшиеся на похороны, плакали, в том числе и Тина. А Тереза… Она ловила себя на мысли, что хотя чувствует огорчение, но не настолько сильное, чтобы расплакаться навзрыд, как некоторые. Ей было неловко, и Тереза, старательно сохраняя на лице выражение глубокой скорби, пыталась выдавить слезы. Вспоминала погибшую Ирен, но это не помогало. Потом подумала о своих проблемах, пожалела себя, и слезы пришли, хлынули потоком, и уже не стоило большого труда убедить себя в том, что она горюет по подруге.

А Тина? Тереза верила, что сестра не притворяется, — она всегда была такой доброй, мягкосердечной, но вот такие, как Дорис и Фей! Фей, правда, не плакала, но Дорис насквозь промочила платок, лицемерка…

Однако с Нейлом Тереза испытывала самые что ни на есть подлинные чувства. Она действительно впервые в жизни волновалась за другого, пусть не сильнее, чем за себя, но почти что так же! Она смотрела на него, и нежность расцветала в ее сердце, как диковинный редкий цветок…