Королева Таврики - Александра Девиль

— Нет, — покачала головой Марина. — Это сокровище — только твое, ты его наследник.

— Не я один, мы оба, — возразил Донато. — Ведь без тебя я бы его не нашел. Да без тебя мне и не захочется начинать новую жизнь! И судьбы наши будут нераздельны даже вопреки людским законам.

Он обнял ее, и Марина положила голову ему на плечо. Она была почти счастлива. Только какая-то внутренняя дрожь ее не отпускала, и девушка решила, что это от волнения.

— Ты промокла, замерзла? — спросил Донато.

— Нет, ничего. Смотри, дождь уже прошел, солнышко появилось! — Она выглянула из пещеры и радостно всплеснула руками: — Сегодня дождь недолго продолжался, а ровно столько, чтобы показать нам магический символ! Это знамение свыше! Мы можем начать новую жизнь!

— Да, — улыбнулся Донато. — Только путешествовать с этим ларцом нам пока опасно. Возьмем в дорогу лишь несколько колец, а ларчик до времени зароем обратно. Кольца я продам в Кафе, найму людей для охраны, а потом вернусь за сокровищем.

— Я тоже так бы поступила.

Скоро, надежно упрятав ларец обратно в землю и насыпав сверху слой камешков, Марина и Донато покинули пещеру, унося в карманах по нескольку самых мелких драгоценностей из клада.

— Вечер приближается, надо искать ночлег, — заметил Донато. — Наверное, поедем в хижину Симоне? Она ведь недалеко отсюда?

— Недалеко. Но, когда я пешком до нее добиралась по горной дороге, да еще размытой дождем, мне показалось, что это такая даль…

— Ничего, на лошадях часа за два доедем.

Солнце переливалось самоцветами на мокрых листьях и траве, ветер отогнал дождевые тучи за горизонт, и теперь по голубой небесной глади плыли лишь белые узоры легких перистых облаков. В воздухе пахло чистотой гор, моря и недавней грозы. Заметно потеплело, но Марину все равно пробирала дрожь, и через некоторое время девушка поняла, что причиной тому — уже не волнение, а озноб. Ее промокшая одежда еще не высохла, и из-за этого даже слабый ветерок казался ей пронизывающим.

Донато, находясь в радостном возбуждении, торопился вперед, что-то насвистывал, напевал и не сразу заметил состояние Марины. Наконец, удивившись ее молчаливости, он внимательно посмотрел на девушку и спросил:

— Бедняжка, ты, наверное, устала от всех наших приключений?

— Нет, ничего… Просто я, кажется, немного замерзла после дождя.

В голосе ее была заметная дрожь, и Донато встревожился:

— Немного замерзла? Да у тебя зуб на зуб не попадает. — Он вытащил из дорожного кожаного мешка сухую накидку и набросил на плечи Марине. — Как бы не началась лихорадка… Это я, дурак, виноват. Не следовало ехать в дождь, лучше бы переждали в деревне. Но теперь надо поскорей добраться до жилья, обсушиться и согреться.

Они выехали в долину среди лесистых гор и, осмотревшись вокруг, поняли, что отклонились в сторону от усадьбы знахаря. А между тем вечерело, тени становились все гуще и длинней, сумрак постепенно гасил яркие краски дня. Донато уже подумал, что придется сделать привал где-нибудь в роще и разжечь костер.

И вдруг перед ними, словно по волшебству, возник дом. Сразу за поворотом дороги, огибавшей невысокую гору, среди сосен и дубов, возвышалось довольно большое каменное здание — одноэтажное, но с высоким цоколем, с галереей вдоль фасада, с зарешеченными окнами и маленькими башенками по углам. Путники устремились туда, словно к спасительной гавани, но не встретили вокруг дома ни одной живой души, даже не услышали лая собак. Донато спешился, постучал в дверь, окно — никакого ответа. Дом выглядел нежилым, хотя, судя по качеству кладки, решеток и перил, был построен совсем недавно. К тому же во дворе был колодец, сарай и навес для лошадей. Эта одинокая усадьба могла принадлежать кому-либо из местных землевладельцев, а могла оказаться и разбойничьим притоном. Но, во всяком случае, судя по архитектуре, строили его не татары, а генуэзцы. Донато вспомнил, что Верхние и Нижние Отузы, как и вся Отузская долина, принадлежат генуэзцам, и уже без всякого сомнения поднажал на дверь. Она оказалась не заперта, а лишь плотно закрыта и, поддавшись его усилиям, распахнулась.

— Зачем ты это делаешь? — запротестовала Марина, но из-за болезненного состояния ее протест оказался вялым. — А если появятся хозяева?

— Ничего, они нас не прогонят, мы заплатим за ночлег. Этот дом нам просто Бог послал, чтобы спасти тебя от простуды.

Он помог Марине спешиться, на несколько мгновений задержав девушку в своих объятиях.

Путники вошли в дом. В первой большой комнате был очаг, кучка дров в углу, стол, скамейки и поставец с глиняной посудой, частью побитой. У стены стояла широкая лежанка, покрытая пыльной овчиной.

— В доме явно никто не живет, но здесь имеется то, что нам нужно, — заметил Донато. — Присядь, любимая, потерпи немного, сейчас я все сделаю.

Он вышел во двор, привязал лошадей под навесом и занес в дом мешки с едой и одеждой. Затем, присев у очага, разжег огонь, и скоро сумрачная комната озарилась живым подвижным светом. Донато помог Марине снять промокшую одежду, которую развесил над очагом. Девушка смущенно прикрыла свою наготу шерстяной накидкой и дрожащим от озноба голосом спросила:

— А ты почему не переодеваешься? Тоже ведь промок.

— Я не замерз. Сейчас вытряхну эту овчину, чтобы ты могла лечь и укрыться.

Пока он выбивал пыль из лохматой овечьей шкуры, Марина успела застелить лежанку купленным в Сугдее полотном и легла, завернувшись в шерстяной плащ. Донато вернулся и укрыл ее сверху овчиной. Но девушку по-прежнему бил озноб. Донато дал ей выпить подогретого вина, повесил над очагом котелок с колодезной водой, бросил в него сушеные ягоды шиповника и малины.

— Ты так заботишься обо мне… — прошептала Марина. — А я оказалась такой слабой и хилой, даже стыдно…

— Ты не слабая, ты очень сильная, — возразил Донато. — Просто на твою долю выпало слишком много злоключений за короткий срок. Не каждая девушка, выросшая в спокойном благополучном доме, так бы справилась с этими испытаниями.

Он подал ей ягодный отвар, и она выпила, постукивая зубами о стенку ковшика. Затем, укутавшись до подбородка, легла, но озноб ее не отпускал.

— Все еще дрожишь? — спросил Донато, наклонившись над девушкой.

— Да, почему-то меня морозит, — откликнулась она удрученно.

— Тогда есть только один способ тебя согреть, — заявил он решительно и стал раздеваться перед очагом.

Она вначале не поняла, что он задумал, и смотрела с некоторой растерянностью, как он сбрасывает с себя одежду. В красноватых отблесках огня его стройное сильное тело с выпуклыми мускулами казалось ей ожившей статуей греческого или римского бога. Оставшись лишь в узкой повязке на бедрах, он подошел к Марине и лег рядом с ней под покрывало, заключив девушку в объятия. Их обнаженные тела соприкоснулись, и Марина почувствовала, как лихорадочный озноб отступает перед тем жарким чувственным волнением, которое исходило от Донато и передавалось ей самой.