Третий Георг - Виктория Холт

– Нортингтон! – Питт приподнялся на кровати. – Он пришел от короля!

– Да, так он мне и сказал.

– Он принес какое-то послание… секретное послание, не сомневаюсь в этом. Георг устал от правительства этого Рокингема, поверь мне. Эстер, он хочет вернуть меня. Он всегда мечтал, чтобы я возглавил правительство. Ей-Богу, если бы только он не был под влиянием этого дурака Бьюта…

– Но Бьют уже больше не должен тебя беспокоить…

– Конечно, нет. Единственная вещь, которая меня действительно беспокоит, так это проклятая подагра. Давай-ка, побыстрей зови сюда Нортингтона.

– Я хотела подготовить тебя.

– Пока я не знаю, что королю от меня нужно, трудно быть готовым ко всему. Но давай его сюда, Эстер! Давай!

– Надеюсь, ты не поступишь опрометчиво!

– Опрометчиво! Причем здесь опрометчиво? – горячился Питт.

– Ты же знаешь, что сейчас ты не в состоянии вернуться туда. Ты должен поберечь себя. Тебе это известно.

– Да, Эстер, я знаю, – кивнул он угрюмо. – Но зови Нортингтона, и мы узнаем, что он нам скажет.

В сопровождении Эстер в спальню вошел Роберт Хенли, первый граф Нортингтон. Красивый мужчина среднего роста, с багровым цветом лица, что свидетельствовало о его пристрастии к алкоголю. Его речь, как правило, перемежалась непотребными словечками, за исключением тех случаев, когда он находился в обществе короля, который, как это ни странно, любил его и двумя годами ранее присвоил ему титул виконта Хенли и графа Нортингтона.

Вошедший сочувственно посмотрел на Питта и скорчил гримасу.

– Боже мой, Уильям, – сказал он и покачал головой. – Представляю, что ты чувствуешь. Вот глянул на тебя и вспомнил, что пережил сам. Только в моем случае всему виной было пьянство. А с тобой другое дело, Уильям. Это стихийное бедствие. Но если бы я знал, что моим ногам суждено носить канцлера, я бы лучше заботился о них в молодости.

– Сочувствие от товарища по несчастью, – проворчал Питт, бросая взгляд на письмо, которое Нортингтон держал в своих руках и еще не передал ему. – Большое спасибо. Но теперь-то ты не страдаешь!

– Эта старая чертовка-подагра дала мне небольшую передышку, Уильям. Молю Бога, чтобы и с тобой она поступила бы также. Когда ты прочтешь это письмо, ручаюсь, тебе станет лучше.

– От…

– Верно, Уильям. От самого Георга. Он уже не доверяет этой компании во главе с Ротингемом, и я, черт возьми, тоже.

Питт протянул руку за письмом.

«Ричмонд, понедельник, 7 июля 1766 г.

Мистер Питт, Ваше исполненное сознанием долга и прекрасное поведение прошлым летом вызвали у меня желание услышать ваше мнение относительно того, как сформировать дееспособное и достойное уважения правительство. Я прошу вас приехать в город ради этой благотворной цели.

Я не могу закончить свое письмо, не сказав вам о том, насколько мои мысли относительно основы, на которой должно формироваться новое правительство, созвучны идеям, высказанным вами по этому предмету в парламенте за несколько дней до Вашего отъезда в Сомерсетшир.

Передаю это письмо через графа Нортингтона, поскольку в моем окружении кроме него нет человека, на которого я бы мог полностью положиться, и который, как мне известно, абсолютно согласен со мной по содержанию данного письма.

Георг. Король.»

Питт выразительно посмотрел на Нортингтона. Наблюдавшая за ними Эстер перехватила этот взгляд и поняла, что он значит. Казалось, Уильям стал выглядеть лет на пять моложе; следы боли, словно каким-то удивительным образом, стерлись с его лица.

– Надеюсь, тебе все понятно, – обратился он к Эстер и протянул ей письмо.

– Вот именно, разве ты не согласилась бы?

– Георг знает, что не может обойтись без тебя, Уильям, – вставил Нортингтон.

– Но ты же понимаешь, что недостаточно здоров, – сказала Эстер.

– Моя дорогая, я знаю только одно, что это тот случай, когда я не могу устоять.

– Но…

– Послушай, он готов подчиниться мне безоговорочно. Правительство – на моих условиях. Это именно то, чего я всегда добивался. И теперь Георг просит меня сформировать его.

– Георг взрослеет! – заметил Нортингтон. Но во взгляде Эстер читалось беспокойство.

– Не бойся, – сказал ей муж, – это лучший стимул из тех, которые мне могли бы предложить.

– Значит, ты напишешь королю? – спросила Эстер.

– Немедленно.

Он встал с постели, правда прихрамывая, но его состояние поразительно улучшилось.

Это и есть жизнь. Это то, чего он хотел. А теперь – особенно, объяснил он Эстер. Разве она не помнит, что именно он сделал Англию империей? Разве не он прекратил это нелепое растрачивание людских ресурсов и денег в Европе и обратил свое внимание на мир, лежавший за морями? А теперь они могут потерять американские колонии, если во время не вмешаться.

– Это чудовищный гербовый сбор, придуманный твоим братцем, прости меня за эти слова, Эстер, будет началом краха всего того, что я сделал. Я не для того присоединил Америку к нашей империи, чтобы терять ее. Но в Англии у власти стоят дураки, Эстер, вот в чем вся суть.

Питт сел за письменный стол и написал ответ королю; послания его было несколько льстивым, но в этот момент он обожал короля.

«Сир,

Глубоко тронутый бесконечной добротой Вашего Величества ко мне и исполненный чувства долга и горячего желания трудиться ради чести и счастья самого милостивого и снисходительного из монархов, я поспешу прибыть в Лондон так быстро, как только смогу; был бы счастлив сменить свою немощь на стремительные крылья, чтобы поскорее воспользоваться оказанной мне высокой честью положить к стопам Вашего Величества скромное, но искренне предложение ничтожных услуг от самого покорного и самого преданного слуги Вашего Величества.

Уильям Питт.»

Георг прочитал письмо Питта с огромным удовольствием. Питт – величайший политик в стране, но он никогда не забывает проявлять должного уважения к королю.

Бывали времена, когда Георг понимал, что должен учитывать ужасную вероятность нового приступа заболевания, и именно поэтому он стремился сформировать сильное правительство на тот случай, если понадобится ввести регентство.

Углубленное знакомство с государственными документами, осознание того факта, что он все больше и больше разбирается в государственных делах, как и понимание того, что его многочисленные министры недееспособны – все это придавало ему уверенность, что он в состоянии сам управлять страной. Исчезла застенчивость, связанная с его скромным образом жизни в юные годы; он стал упрямым, и если уж он решился признать какую-либо точку зрения, то придерживался ее, несмотря ни на что. И вот теперь он был убежден, что вместе с мистером Питтом и его сторонниками они могут наилучшим образом управлять страной.