На перекрестке - Ирина Быстрова

— Торопыга, — вздохнула мама. — Всегда такой была. Уже все решила, уже перерешивать не будешь.

— Не буду, — подтвердила я.

— Беда, — опять вздохнула мама.

— Ну почему сразу беда? — застонала я. — То, что он тебе всегда нравился, не означает, что…

— Он мне никогда не нравился, — огорошила меня мама.

— Как это не нравился? — оторопела я. — Ты всегда говорила…

— Что я говорила? — прищурилась мама.

— Ну… — Я порылась в памяти.

А действительно, не было такого, чтоб она пела дифирамбы Павлу. Алька с Ниной — те пели, а мама никогда.

— Вот именно, — кивнула мама, правильно истолковав мои колебания. — Он мне не нравился. Не спрашивай почему — я не знаю. Но это не имеет значения. Если он тебя устраивал, то мое дело — сторона. А он тебя устраивал, иначе ты не пустила бы его в свою жизнь. Ведь так? Я тебя знаю — ты у нас порой такая упрямица…

Я молчала. Вот так сюрприз! Маме Павел не нравился. А я ведь, честно говоря, только из-за мамы…

Я помню отлично, как это было. Он меня добивался уже какое-то время. Я ломалась. Не из каких-либо тактических соображений, а просто потому, что не могла понять, что мне с этим подарком судьбы делать. Все говорили: надо брать. Во-первых, потому, что само идет в руки. Во-вторых, потому, что то, что идет, весьма и весьма. То есть в наше время не то что на дороге не валяется, а даже с фонарями такое еще надо бы поискать. Справедливости ради надо сказать, что мамы среди этих советчиков не было. Но мне казалось, что она с ними заодно, что Павел ей нравится, и не лезет она со своими репликами только лишь потому, что у нас с ней не принято обсуждать мою личную жизнь. Вот я и подумала: а почему бы и нет? Родители будут рады. Они всегда сильно переживали из-за моего одинокого статуса. Я смеялась, говоря, мол, о каком одиночестве может идти речь, коли у меня Иринка, однако они этих шуток никогда не подхватывали, отмалчивались. Значит, переживали. А тут Павел. Дай, думаю, сделаю приятно всем. Он ведь отличный мужик. Просто не для меня. Но это ведь обнаружилось не сразу. Так что поначалу было приятно всем. Мне — вдвойне оттого, что я видела, как обрадовались родители. А они, оказывается, не радовались, а лишь изображали радость, думая, что делают приятно мне. Вот такая ерунда.

Получается, что все было напрасно. С ума сойти! А сколько вообще было в этой жизни принято разных решений по таким же ложным соображениям? Не потому, что мне самой этого хотелось, а потому, что не хотелось никого расстраивать, или потому, что так принято, или потому, что невозможно было назвать веских причин, почему это делать не нужно. И вот мне уже тридцать шесть, а я впервые об этом задумалась. Печально…

— Новое — это ведь просто новое, — задумчиво проговорила мама. — Оно не обязательно лучше. И разрушать из-за него старое, я думаю…

— О чем это ты? — перебила я ее.

— О твоем англичанине.

— Он-то тут при чем? — разозлилась я. — Что вы все к нему привязались? И потом, он — новозеландец.

— Не важно. Но, Катюшка, посуди сама: ты съездила в Данию, познакомилась там с этим молодым человеком, вернулась, и все пошло наперекосяк.

— Мама, — вздохнула я, — рассказываю: у Павла целый год была девушка под названием Вика. Ноги от ушей, глаза на пол-лица, грудь невиданной красоты. Теперь скажи мне, пожалуйста, при чем тут мой знакомый?

— Целый год? — Мама удивленно смотрела на меня.

— Да. Это меняет дело?

— Не знаю… — растерянно протянула мама. — Конечно, это не просто заход «налево»… Но, смотри, — спохватилась она, — он же готов вымаливать прощение. Значит, эта Вика — просто так.

— А я не просто так? — усмехнулась я.

— Думаю, что нет.

— А почему я должна быть в этом уверена? — устало спросила я.

Мама наклонилась ко мне и ласково погладила меня по руке.

— Ужасно все это, да?

— Ужасно, — подтвердила я. — А ужаснее всего то, что вы все уговариваете меня сделать то, что для меня сейчас абсолютно противоестественно.

— Удивительно, — задумчиво произнесла мама, — понадобилось одно лишь мгновение, чтобы ты так переменилась к Павлу. Так не бывает, Катюш.

Согласна. Удивительно. Не бывает. Но ведь случилось.