Больше, чем ты знаешь - Джо Гудмэн

Вскрикнув от удивления, Клер отдернула руку, точно обжегшись. Она бы вскочила, если бы не руки Рэнда, лежавшие у нее на плечах.

– Тихо, тихо, – успокоил он ее. – Мне и в голову не могло прийти, что ты испугаешься.

Клер смущенно засмеялась.

– А вот как видишь! – Она неуверенным движением накрыла ладонью журнал. – Скажи, кому-нибудь известно, что оно здесь? – спросила она.

– Да, тебе.

Смысл, который Рэнд вложил в эти слова, не остался незамеченным, у Клер разом перехватило дыхание.

Заметив ее волнение, Рэнд ласково коснулся губами ее волос.

– Одному Богу известно, сколько лет капитан Джеймс Гамильтон скрывал его в своем судовом журнале. А потом заклятие хранилось в семье. Где только его не прятали! В сейфе, в старом башмаке, между страницами Библии, за портретом самого капитана, а во время революции – зашитым за подкладку широкополой шляпы с перьями, принадлежавшей моему прадеду. Он-то и придумал собрать нечто вроде рукописного журнала, составленного из записей, между которыми и должен был храниться листок с заклятием. Останься он в живых, это были бы рукописи избранных стихов, собранных за четыреста с лишним лет. Но я решил укрыть его среди того, что интересно лишь мне самому. Тем более что почерк не слишком сильно отличается… а с первого взгляда вообще можно подумать, что это написано на каком-то иностранном языке.

– Так оно на английском?!

– Да. Но разобрать это довольно трудно, если не поднести рукопись к зеркалу. Оно написано в зеркальном отражении.

– Как и несколько других рукописей.

– Точно.

– Вроде того, как спрятать дерево в лесу…

– Хм-м… Хочешь послушать, как оно звучит?

Клер колебалась.

– Ты хочешь прочесть его целиком? Ты уверен в этом?

– Абсолютно.

Но Клер все никак не могла решиться. Она робко коснулась его руки.

– Хорошо, – кивнула она наконец, прекрасно понимая, что это знак величайшего доверия, и невольно смущенная этим. – Я с удовольствием послушаю.

Взгляд Рэнда был прикован к короне ее темных волос – ему не было нужды смотреть на раскрытый перед ней журнал. В тот раз, когда он читал заклятие герцогу, он нисколько не кривил душой, говоря, что каждое слово заклятия намертво запечатлелось в его памяти.

Семь сестер, все семь злы без конца,

Прокляли мир и остались одни.

Семь сестер – хладом дышат сердца,

Камнем серым ложатся тяжелые дни.

От проклятья кровь потечет рекой,

Языки пламени взовьются вверх,

Палящее солнце – жара и зной

Выжгут травы под корень, как острый серп.

Реки бурные выйдут из русел своих.

Дожди беспрерывные будут лить.

Затянется небо, каждый день будет лих.

Глаза потускнеют, и страшно жить!

Семь сестер, проклятье на все и всех.

Семь сестер, кубок зла, болезни и стон.

В ожидании дня, когда будет успех,

Только вместе все семеро сядут на трон.

Замолчав, Рэнд терпеливо ждал, пока Клер осмыслит прочитанное им наизусть заклятие. И он не был разочарован. Клер мгновенно припомнила тот краткий разговор – в Лондоне, перед самым отплытием.

– Семь сестер, – задумчиво прошептала она. – Те самые тики на Пулоту! Помнишь, я рассказывала тебе о них?

– Я такого не забываю.

Клер кивнула.

– Так именно поэтому ты решил взять меня с собой, верно?

– Да.

– Тогда я не жалею о том, что рассказала о них. – Она прижалась к Рэнду. – Ведь благодаря им я с тобой. Так что я даже рада…

Рэнд взъерошил ей волосы.

– Я тоже очень рад.

– Мне бы хотелось выучить его наизусть, – попросила она. – Прочитай еще раз, хорошо?

Не колеблясь ни минуты, Рэнд повторил заклятие во второй раз, а затем и в третий – пока Клер не затвердила его наизусть.

– Но что все это значит? – недоуменно пробормотала она. – Герцогу ты сказал, что заклятие каким-то образом связано с драгоценными камнями.

– Я думаю, заклятие – это нечто вроде описания самых дорогих сокровищ, которые и составляют клад, – предположил Рэнд. – И семь сестер – вовсе не тики, которые ты видела на Пулоту. Это семь бесценных камней.

Подхватив Клер на руки, Рэнд усадил ее на стол, а сам устроился на ее месте.

– Зачем ты это сделал? – расхохоталась она.

– Потому что мне нравится смотреть на тебя, – откровенно ответил Рэнд, глядя, как удовольствие и недоверие, написанные у нее на лице, сменяют друг друга. – Верь мне, Клер. Я действительно люблю смотреть на тебя. – Большие ладони Рэнда сжали ей бедра чуть выше коленей. – Ты, может быть, предпочитаешь игнорировать тот факт, что ты женщина, а я не могу.

Губы Клер чуть заметно округлились.

– Знаешь, почему-то я все время вспоминаю об этом, когда я с тобой.

Пробравшись к ней под рубашку, руки Рэнда теснее сжали податливое тело девушки, и он почувствовал, как она задрожала. Эта дрожь передалась и ему.

– Ну а что ты еще хочешь узнать?

– О драгоценных камнях, – с трудом выдавила из себя Клер, чувствуя, как руки Рэнда забираются все выше. – Все, что тебе известно… Почему, например, оно звучит, как проклятие или заговор?

– От проклятья кровь потечет рекой, – процитировал он. – Что это тебе напоминает? Какой цвет?

– Цвет? – Все поплыло у нее перед глазами, потому что в этот самый момент губы Рэнда прижались к ее коленям. – Красный, – дрожащим голосом пролепетала она. – Кровь… она ведь красная.

– Хм-м… рубин.

– Языки пламени взовьются вверх? – спросила она.

– Оранжевый. – Губы Рэнда двинулись выше. – Ты знаешь, что на свете бывают оранжевые сапфиры?

– А палящее солнце – что это такое? – У Клер пересохло во рту, когда пальцы Рэнда сжали ей ягодицы. Он рывком подвинул ее к краю стола. – Это желтый?

– Существуют и желтые сапфиры, – пробормотал он, медленно раздвигая ей бедра. Смешанный аромат ее тела и его собственного семени стал сильнее. – Жара и зной выжгут травы под корень, как острый серп.

Перед мысленным взором Клер встали острые лезвия, в ярком солнечном свете отливавшие серебром.