Перепиши меня начисто - Тальяна Орлова

У отца определенно было больше новостей, чем у меня – у меня-то их и вовсе не было: шла, боялась, вышла и поняла, что зря боялась. Он же за эти месяцы пережил здесь настоящие изменения. Мы уже наобнимались вдоволь и сидели на тесной кухонке, спеша сказать и услышать как можно больше.

Химиотерапия в самом начале была мучительной, но уже через несколько процедур ему здорово полегчало. Денег от меня хватало с лихвой на любые нужды, хотя после оплаты курса лечения он уже ни в чем и не нуждался. Иногда только домой наведывался, помещение проветрить. На завод он не возвращался, отыскал работу новую и старую одновременно.

– Я ему просто под руку попался, дочка, – теперь уже спокойнее объяснял отец. – Помог, как умел, отвез куда нужно. А он потом нашел меня и говорит, что лучше уж наймет водителя, чем снова в таком положении окажется. И бывает он в мегаполисе всего раз в неделю, вот и вся моя занятость. Раз я болен и иногда не смогу являться немедленно, то и платить он мне станет в два раза меньше, чем платил бы здоровому. А когда сумму назвал, я, мягко говоря, усомнился в его башке. Да что уж там, я в его башке с первого дня сомневаюсь!

Отец смеялся, рассказывая. Я же ловила каждое слово, тоже не представляя, откуда такое чудо свалилось: ну не нанимают на простую работу за такие деньги. И уж тем более тех, кто все еще на стационарном лечении, хоть и чувствует себя с каждым днем все лучше.

– Двадцать седьмой социальный ранг? – я переспрашивала уже в третий раз, не силах поверить. – Это ж кто такой? Президент или глава Мировой Лиги?

– Говорит, что исследователь, – папа развел руками. – Хотя если он и какой-нибудь шишка в правительстве, то зачем же стал бы мне докладывать? Потребовал, чтобы я гардероб обновил, машину купил – на случай, если ему приспичит меня срочно вызвать, я до его дома не на метро добирался. А я заодно на ней же и в больницу езжу, быстро расслабился, раз уж так получилось… – он смущенно умолк, будто оправдывался за лишние траты.

Я вмиг собралась, теперь сопоставляя свои впечатления с новой информацией:

– Это ты правильно поступил, пап. Да и если работа у тебя теперь такая – надо соответствовать. И лечиться быстрее, раз работа выгодная подвернулась. Страшно только такую машину в нашем дворе оставлять.

– Страшно – не то слово, дочка. Каждый день выхожу и вздрагиваю от радости, что она на месте стоит. Уверен, что не трогают ее пока, потому что боятся нарваться на какого-нибудь богатея. А как поймут, что моя, сначала расхохочутся, а потом и угонят – прямо на моих же глазах, не постесняются, – говоря это, он все равно улыбался. А может, он не мог не улыбаться, глядя на меня? И продолжил почти шепотом, будто словами боялся удачу спугнуть: – Теперь, дочка, все будет по-другому. Не думала о том, чтобы нам в другой район переехать?

Я точно об этом подумать не успела. Вот это да, вот это совсем другой мир – такого вопроса мы в этих стенах еще ни разу не поднимали! Отец, видя мое недоумение, радостно продолжал:

– Мистер Кинред странный, конечно, высокомерный и требовательный. Деньги не считает – вероятно, не привык считать, потому и платит водителю так много от незнания. Но как-то мы с ним сработались – чувствую это. Ездит он то в ресторан, то в какие-то конторы, то просто просит высадить его в парке или на набережной. Сидит там часами, думает о чем-то. И очень много меня спрашивает – о всякой ерунде. Не ерунде, конечно, но о тех вещах, которые только для меня важны: почему мама твоя умерла, на кого дочка похожа, почему второй раз не женился… И слушает так, будто ему все это интересно, будто всерьез важно хотя бы к жизни моей прикоснуться. Я тебе не психолог, просто много чего в жизни повидал – и скажу с уверенностью: такое бывает только у очень одиноких людей. Он не водителем меня нанял, а единственным человеком, с которым может потрепаться о всякой чепухе, когда в мегаполис приезжает. На такую работу можно ставить и начинать жить на новые доходы. Понимаешь?

Я тоже не могла не улыбаться ему в ответ: