Алые небеса Сеула - Лина Ро

Каждая фраза Соколовой, нет, ее вопросы, явно риторические, вколачиваются в голову, сердце, душу раскаленными ржавыми гвоздями, а после столь же безжалостно выдираются, оставляя после себя решето. Я хвалился, что отлично разбираюсь в людях, по первому взгляду могу определить скрытые мотивы и истинное отношение.

Отсюда вытекает следующее: зачем Мария сказала все это? Намеревалась ужалить побольнее? Но для чего? Зачем причиняет боль человеку, которому небезразлична? Не догадывается о моих чувствах? Чушь! Я всячески доказал свою расположенность: поступками, словами и даже скандалом! Маша нравится мне. Я волнуюсь, переживаю и да, черт подери, ревную, что предельно ясно – на поверхности.

А ей плевать?.. Я обманулся? Выдал желаемое за действительное, и то время, что мы провели вместе, имеет значение лишь для меня? Туше…

Шумно, но коротко выдыхаю, слегка улыбнувшись.

Но, готов поклясться, моя улыбка сейчас подобна проявлению учтивости на похоронах – горькая и полная сожалений.

– Ясно… – тихо бурчу в сторону, скорее себе, нежели Соколовой.

Ладно, если хочет закончить все одним махом, пусть так и будет. Я влюблен, определенно, но чувства – моя проблема. Не стану навязываться. К тому же мы друг другу не подходим, мы не пара, а Мария меня совсем не знает.

А отношения, начавшиеся со лжи, так или иначе обречены на печальный финал.

В следующий миг с моего лица пропадают эмоции. Я вновь превращаюсь в каменное изваяние, лишь отдаленно напоминающее Соджина, которого Маше удалось увидеть в наше единственное совместное утро.

– Вы правы, я перегнул палку, – говорю невозмутимо, холодно, как если бы мы были незнакомцами. – Но, пожалуйста, сделайте одолжение: не связывайтесь с Паками – это всегда выходит боком.

Пусть я обязуюсь впредь держать дистанцию, Маша должна знать: Пак Минхо ей – не друг. Не прощу себя, если выродок доставит девушке хоть какое-то неудобство.

После в последний раз заглядываю в полюбившиеся глаза, церемонно кланяюсь, глубоко, искренне выказывая почтение. Выпрямляюсь, уже не смотрю на милое лицо, – боюсь, сил не хватит уйти, – и, чтобы отвлечься, лезу в карман куртки, доставая ключи от машины. Не помогает. Не могу думать ни о чем, кроме Маши. Оно и понятно. Впервые в жизни мне настолько дорог человек, что я готов придушить выработанный годами эгоизм и поступить по совести, жертвуя собственными нуждами, вопреки истинным желаниям. Вот что значит – любить?..

– Хорошего вечера, госпожа Хоук. – Не представляя, что еще добавить, в очередной раз склоняю голову, старательно прячу взгляд. – Обещаю, более я вас не побеспокою. – Последняя полуулыбка, но не Маше – себе (а ты и впрямь повзрослел, Соджин), и я ухожу прочь, до треска сжимая в кулаке казенный автомобильный брелок, пластиковый, как отныне и мое сердце.

Глава 28

Мария Соколова

Я поступаю правильно?

Отталкивая его снова и снова, причиняя нестерпимую боль не только себе, но и ему? Иду по верному пути, когда пытаюсь сжечь мосты, прерывая связи, оставляя нас лишь блеклыми пятнами в памяти друг друга?

Гордость и рассудительность кричат единогласное, громогласное «да». Как ни стараюсь, не удается найти лазейку в давно прописанном коде. Вероятно, систему защиты от глупостей создавал опытный программист. Досадно. Впервые от осознания собственной крутости не становится радостно. Однако, если решение взвешенное и верное, почему тело стремится вслед за Соджином, делая нерешительный шаг в его сторону?

Ошибка.

Я совершаю ошибку, отпуская его! Совсем не этого хочет сердце!

Мысли путаются… В сознании всплывает взгляд темных глаз, полный горечи, причина которой сегодня – я. Ли задели мои вопросы, выпаленные в порыве обиды? Разумеется. Но должна ли я чувствовать вину? Разве? Мой гнев обоснованный! Парень ворвался в ресторан, схватил за руку, силком выволок на улицу, практически заявляя, что я собираюсь прыгнуть в кровать к Паку! Вот, значит, какого он обо мне мнения? Такой я выгляжу в его глазах? Очень приятно слышать. И ничуть не важно, по какой причине Соджин ведет себя подобным образом. Не имеет значения, ревность это или что-то более существенное.

Стоит лишь на секунду взглянуть на инцидент глазами генерального – все становится до безобразия очевидно. Шила в мешке не утаить! Разделять личное с рабочим ни у кого не получится. Такова теневая сторона служебного романа. И кому из нас сейчас хуже – ответить сложно. Поэтому лучше прекратить отношения здесь и сейчас.

Стоп, глупости, нельзя остановить то, чего нет…

Но, если я Соджину ничего не должна, отчего столь сильно хочу догнать его, объясниться, рассказать, что все увиденное им – недоразумение, а между мной и Минхо ничего нет и быть не может. Ужин – действительно рабочий, и, как ни парадоксально, мы обсуждали дела, которые могут связывать генерального директора «Пак-Индастриал» и рядового программиста на испытательном сроке.

Чем больше думаю о происходящем, тем становится сложнее дышать: грузом давит на грудь внутренний конфликт, решить который я не успеваю, одновременно позволяя Соджину отдалиться настолько, чтобы полностью исчезнуть из виду.

Ледяной воздух ударяет в лицо, принося первую здравую мысль: «О чем в принципе беспокоюсь?» Может, я и правда дура, как подметил господин робот? Думать нужно о разговоре, который, словно снег на голову, обрушил на меня Минхо, и о его последствиях. После представления Соджина будет сложно гнуть линию «мы толком незнакомы» – вот что действительно важно! Это единственная вещь, на которой надо фокусироваться. Но это меня пока вообще не волнует.

Вереница мыслей в голове сливается в хаос, затуманивая рассудок. Не могу собраться, расставить все по полочкам и прийти в себя. Единственное, что понимаю отчетливо: мне больно, чертовски. Глаза обжигает, горло сжимает тугим ремнем, сотканным из осколков несбыточных желаний. Пальцы нерешительно взлетают к лицу, смахивают крупную соленую каплю, уже успевшую скатиться по щеке.

Только сейчас замечаю – дождь идет. Причем, похоже, давно, учитывая, что волосы намокли, а плечи пиджака тянут к земле. Вот почему я дрожу: всему виной осенний холод, пробравшийся под мокрую одежду! Конечно, подобное объяснение принять проще.

Ладно… необходимо возвращаться в реальность. Пора в отель, домой.

Не без труда заставляю мышцы подчиняться, медленно плетусь к дороге. Поймаю такси, а затем по накатанной: отель, душ, сон, если получится. Ноги тяжелые, дыхание сбитое. Мокрый воздух заполняет легкие, оседая внутри сыростью. Тащусь к ресторану, в переулке-то машину не найти. Внезапно периферическим зрением