Черные Шипы - Рина Кент

Я был так готов позволить своему члену поработать с твоей мокрой пиздой, но потом ты исчезла. Снова, блядь. И мне пришлось проснуться, обливаясь потом и сжимая руками свой член. О, и у меня была сперма по всему животу.

Не круто, Наоми.

В следующий раз самое меньшее, что ты можешь сделать, — это остаться до конца.

Желательно, чтобы я никогда не просыпался.

Твой грязный, мерзкий друг по переписке,

Акира

Глава 37

НАОМИ

Мы ночуем в мамином доме.

Это так отличается от прошлого, но ощущения все те же.

Мы все еще те ребята из колледжа, которые прижались друг к другу перед телевизором, пока Себастьян пытался прикоснуться ко мне в любой момент. Нам так же комфортно в тишине, как и во время разговора.

Но сейчас он другой, более измученный, надломленный.

Мы оба ранены, преследуемые, и оба долгое время провели в пустоте.

Быть наполненным всем сразу — это одновременно и волнующе, и болезненно.

Но это никогда не было так… полезно.

После совместного принятия душа, где Себастьян прижал меня к стене, мы легли смотреть настоящее криминальное шоу.

Но на самом деле мы не обращали на него внимания, мы просто смотрели друг на друга и разговаривали.

О боли.

О страстном желании.

Обо всем.

Я держала все это в себе, а когда оно вышло наружу, оно было без цензуры и безудержно.

Это было похоже на очищение.

Себастьян рассказал мне о том, как он сдал экзамен и разорвал отношения со своими бабушкой и дедушкой. Он рассказал мне о роли, которую Нейт сыграл в его новой жизни, и о друзьях, которые у него есть в фирме. Он рассказал мне о том, как использовал работу, чтобы отвлечься от своих эмоций.

В каком-то смысле то же самое было и со мной, поэтому я рассказала об этом и о том, какой была моя жизнь в Японии. Я рассказала ему о новой семье, которую я нашла, и о том, что Мио, а иногда и Кай — единственное, что мне в ней нравится.

Ночь продолжалась, и мы почти не спали. Между разговорами, объятиями и медленным гулом телевизора на заднем плане мы просто были в своем собственном мире.

А потом в окно проскользнул дневной свет.

Я стону, пряча лицо в обнаженных грудных мышцах Себастьяна. — Я хочу, чтобы снова была ночь.

Он посмеивается, гул его груди создает вибрацию на моих твердеющих сосках. — Через несколько часов наступит ночь.

— Я хочу этого сейчас.

— Привыкла к темноте, детка?

— Думаю, мне в ней удобнее.

— Вот почему мы совместимы.

Вдыхая аромат его бергамота, я провожу пальцами по двум татуировкам на его груди, а затем провожу ими до шрама от пулевого ранения на плече. Мысль о том, что я могла потерять его, все еще наполняет меня ни с чем не сравнимым страхом.

Наверное, потому, что это может случиться снова.

— Я ненавижу, что мы должны возвращаться к реальной жизни.

— Мы не обязаны этого делать, детка.

— Ты крутой юрист, и я не хочу, чтобы Нейт ненавидел меня за то, что я увожу тебя из фирмы.

— Я вижу, ты все еще очарована Нейтом.

— Что? Он классный.

— Не говори этого гребаного слова о другом мужчине.

— Он твой дядя, придурок.

— Все еще мужчина.

— Ты невозможен, — я смеюсь.

— Не больше, чем ты.

— Я?

— Ты сказала, что не делишься, помнишь?

— Ну, да.

Он крепче обнимает меня. — Тогда я тоже не буду делиться. Я просто буду похищать тебя, пока ты не подашь на развод.

— Похитишь меня в моем собственном доме?

— Еще более извращенно.

Я игриво ударила его по плечу. — Прекрати.

— Нет, пока ты официально не станешь моей.

— Это займет время.

— Вот почему я держу тебя. Нет пути назад ни в Японию, ни к этому ублюдку.

— Алло. Япония прекрасна.

— Я хорошо осведомлен об этом.

— Потому что… ты там родился?

— Откуда ты это знаешь?

— Я просто знаю. Почему ты мне не сказал?

— Причины.

— Какого рода причины?

— Если ты еще не поняла, я не буду объяснять тебе это по буквам — по крайней мере, пока.

— Это несправедливо.

Он усмехается, и я останавливаюсь и смотрю, как трепещет моя грудь. Неважно, сколько лет прошло, он по-прежнему единственный мужчина, способный скрутить мой желудок и заставить меня влюбиться по уши. Мы познакомились десять лет назад, и я до сих пор по уши влюблена в него.

Я не думаю, что когда-нибудь остановлюсь.

Проводя пальцами по твердым выпуклостям его груди, я говорю: — У нас так много общего. Я японка, но американка по происхождению, а ты американец, но японец по происхождению.

— Чертова судьба подбрасывает мне цундэре, да?

Я смеюсь. — Заткнись, придурок.

— Мне нравится, когда ты проявляешь ко мне сильную любовь.

Я толкаю его локтем, и он морщится. — Ты когда-нибудь думал о возвращении в Японию?

— Нет. Это напоминает мне о смерти моих родителей.

— Мне очень жаль.

— И все же я пойду за тобой.

— Неужели?

— Я бы поехал с тобой в любую точку гребаного мира, детка.

Я могу сказать, что краснею, даже не глядя на себя в зеркало. Мне двадцать восемь, но он все еще заставляет меня краснеть, как подростка, которым я была, когда впервые увидела его.

— Ты бы сделал это? — шепчу я.

— На этот раз я, блядь, буду преследовать тебя.

Я отстраняюсь от него. — А как насчет сейчас?

Его глаза темнеют той дымкой, которую я так люблю в нем. — Ты хочешь, чтобы я погнался за тобой сейчас?

— Я не знаю, — я на дюйм придвигаюсь к краю дивана.

— Может быть, на этот раз я трахну тебя сильнее.

— О, да?

— Я буду хорошо трахать тебя, трахать тебя так, пока ты не закричишь.

— Ты сможешь?

— Это будет больно.

— Ммм.

— Я буду груб.

— Да, пожалуйста.

— Это выйдет из-под гребаного контроля.

— Да?

— Это будет все, что тебе нужно, и даже больше.

— Чего ты ждешь? Поймай меня, — шепчу я страстным голосом и убегаю.

Ворчание Себастьяна следует за мной, когда я направляюсь к лестнице, затем останавливаюсь и меняю направление в сторону заднего балкона кухни.

Если он поймает меня на лестнице, у меня не будет ни единого шанса.

Он прямо за мной, и я чувствую, как он приближается ко мне.

Я не останавливаюсь, когда трясущимися пальцами открываю балконную дверь и обегаю встроенный столик на веранде.

К счастью, в поле зрения видны только