Мелодия души - Мэри Бэлоу

Люк велел горничной принести теплой воды, салфетки, обезболивающую мазь и бинты. Как и следовало ожидать, голос его звучал уверенно и спокойно.

Взглянув на руку, сжимающую лацкан его камзола, Эшли заметил, что рана глубокая, с рваными краями. Она все еще кровоточила. Наверное, ей очень больно, подумал он. Однако она, должно быть, не ощущает боли из-за шока.

Он решительно взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Эмми, – произнес он. Глаза ее были плотно закрыты. Он поцеловал каждый глаз по очереди, потом поцеловал в губы. – Эмми.

В ее глазах, когда она открыла их, застыл ужас. О Господи, подумал Эшли. Сегодня утром, выглянув в окно, он решил, что плохая погода удержит ее дома. И его не было с ней, когда что-то произошло. – – Тише, любовь моя, – сказал он. – Я никому не дам тебя в обиду. – Почему, подумал он, ему никогда не удается защитить своих женщин?

Она наконец перестала стонать, взглянула на Эшли, потом посмотрела из-за его плеча на свою сестру и Люка.

– Эмми, – проговорила Анна, – о, Эмми, что произошло?

Эшли осторожно высвободился из рук Эмили и остановился в ожидании у кровати. Но истерика не возобновилась. Ее лицо и губы были белы как мел. Когда Анна, расстелив полотенце, уложила на него руку сестры, Эмили поморщилась, но не застонала.

– Рана выглядит страшнее, чем есть на самом деле, – сказал Люк. – Когда мы промоем ее, дорогая, ты сама увидишь, что это не смертельная рана.

Анна осторожно промывала влажной салфеткой рваные края раны.

– Эмми, – спросил Эшли, встретившись с ней взглядом, – ты упала?

Она отрицательно покачала головой.

– Ты оцарапалась? – спросил он. – О дерево? О камень? О стену дома?

Он вдруг подумал, что обычная царапина, пусть даже очень глубокая и вызвавшая сильное кровотечение, никогда не привела бы ее в состояние такого страшного шока.

Только не Эмми.

– Что произошло? – продолжал он. – Ты можешь сказать мне?

Она долго смотрела на него. Потом подняла здоровую руку и, сложив пальцы так, что можно было безошибочно узнать изображение пистолета, нацелила его на противоположное окно.

– Ну и дела, черт возьми! – пробормотал Люк.

– Кто-то стрелял в тебя?

– воскликнул Эшли, побелев как полотно. – Ты видела его, Эмми?

Она покачала головой.

Она не могла слышать выстрел. В таком случае откуда она знает? – подумал Эшли.

– Откуда ты знаешь? – спросил он, заметив, что Анна, оторвавшись от работы, тоже подняла глаза на сестру.

Эмили изображала знаками что-то большое у себя за спиной.

– Дерево? – уточнил он.

Да, дерево. И что-то маленькое и круглое в дереве. Она изобразила это с помощью пальцев.

– Пуля, – тихо произнес Люк. Но она на него не смотрела.

– Пуля? – спросил Эшли.

Да, пуля, попавшая в ствол дерева позади нее. Она прорезала длинную рану в ее руке и чуть не попала в сердце – рана была на левой руке. Кто-то стрелял в Эмми и промахнулся всего на несколько дюймов.

– Но ты ничего не видела? Ни до, ни после того, как это произошло?

– Нет. – Она поморщилась.

Анна, обливаясь слезами, продолжала промывать рану.

Люк сжал ее плечо и потянулся за обезболивающей мазью.

– Отодвинься, дорогая, – сказал он. – Я сам все закончу и перевяжу рану. Думаю, не помешает дать ей немного лауданума.

– Эмми, – проговорил Эшли, – нам нужно знать, что испугало тебя два дня назад. Нам нужно знать, кто хочет причинить тебе зло.

Кто мог хотеть причинить зло Эмми? – спрашивал себя Эшли. Верни? Но зачем? Неужели все-таки Верни убил Грегори Керси? На тех же холмах? Из того же оружия? Но почему Эмми?

Она закрыла глаза и закусила нижнюю губу, отдав себя в распоряжение Люка, который, щедро смазав мазью руку, теперь бинтовал ее.

– Думаю, услуги врача не потребуются, – заметил он. – Надеюсь, после сна шок у нее пройдет. А с расспросами придется подождать, Эш.

Эшли присел на краешек кровати и взял в ладони здоровую руку Эмили. Она открыла глаза и посмотрела на него.

– Тебе больно? – спросил он. – Я скажу, чтобы принесли лауданум. – Она покачала головой. – Но ты останешься в постели и поспишь?

Она кивнула и пожала его руку.

– Ты не должна бояться, – сказал он. – Я позабочусь о том, чтобы с тобой день и ночь кто-нибудь находился.

Пришлю служанку посидеть с тобой.

Он с радостью остался бы с ней сам, но приходилось соблюдать приличия. Интересно, что подумали Люк и Анна, когда он улегся на кровать рядом с Эмми после того как принес ее сюда? И называл ее любимой? Нет, ради Эмми он должен постараться не вызывать у них подозрения. Ведь она снова может отказаться выйти за него замуж.

– Анна останется с тобой, – продолжал Эшли. – Мы с Люком будем дома, и, полагаю, Родерик тоже. Он, наверное, с нетерпением ждет, когда ему расскажут о том, что случилось. Он человек военный и знает, как защитить людей в случае опасности. Кроме того, в доме множество слуг. Так что ты в полной безопасности. Ты этому веришь?

Скажи она сейчас, что не верит, он остался бы с ней, презрев всякие приличия.

Она кивнула.

– Попытайся заснуть, – добавил он, поднося к губам ее руку. – А потом мы поговорим и разберемся во всем, что здесь происходит. Я сделаю все, чтобы тебе никогда больше не пришлось испытать чувство страха, – пообещал он, подумав при этом, что дает, возможно, несколько опрометчивое обещание. – Клянусь тебе, маленький олененок. Клянусь честью.

Она улыбнулась слабой улыбкой впервые с тех пор, как он принес ее на руках сюда, и закрыла глаза.

Люк ждал его у раскрытой двери, которую плотно закрыл за собой, когда оба вышли из комнаты. По коридору, в который выходила дверь комнаты Эмили, ходил встревоженный Родерик Каннингем.