Измена. Вторая семья моего мужа - Каролина Шевцова

«Осторожно двери закрываются. Следующая остановка станция Чехова.».

Предыдущее сообщение — истерический рев и причитания: «Я ему устрою, я им всем покажу! Он, Римма Григорьевна, свою репутацию во век не соберет».

И еще одно перед этим. Длинное, на семь минут. Его я слушаю внимательно, боясь пропустить хоть слово.

«Римма Григорьевна, это я, Аня. Господи, ну конечно, вы и так знаете, что Аня, зачем я все это говорю, — она замолкает и тяжело дышит, как после долгого бега. — В общем, я не просто так звонила, я хотела рассказать, что вы были правы. Получается, все были правы, даже мой отец, а я одна идиотка. — Снова пауза, только на этот раз она длится дольше. Гораздо дольше. Я успеваю вернуться на кухню, и включаю динамик, чтобы Настя тоже могла прослушать сообщение. — Римма Григорьевна, он не любит меня, и никогда не любил. Все что волнует этого… человека — его книги и его эго, которое так велико, что занимает все место вокруг. Никто другой рядом не приживется. Просто не поместится».

И снова пауза, какая-то слишком нарочитая. Если бы я не знала Нюру, и не знала, что она ждет малыша, то решила, что сейчас она курит. По крайней мере, выдыхает она так, будто пускает изо рта дым. Настя переводит взгляд с меня на телефон и приподнимает брови, а я в ответ развожу руками. Но наше удивление длится недолго, через секунду мы обе получаем жесткое, но логичное продолжение этой истории.

«Римма Григорьевна, он сказал, что после родов нужно отвезти ребенка к моим в деревню. Что он не сможет работать, когда в квартире шумно. И что я не имею права отвлекаться на каких-то там детей. Так и сказал, понимаете — не имею права. Мол, этого мамка воспитает, а потом, через пару годиков, можно и своего, любимого. Как будто этот не свой. Как будто это не любимый!».

В этот момент нервы у Ани сдают, и она начинает плакать. Как щеночек, тихо скулит в трубку, отчего даже у меня щемит сердце.

«Он хочет избавиться от нашего сына, понимаете? А я ведь вам не верила, думала, вы все врете, потому что не простили, что он выбрал не вас. Господи, какая я идиотка! Он ведь всеми только пользуется, мной, вами, а потом найдет еще какую-нибудь дуру, и та ему тоже поверит! Так всегда было — мы держим корону над теми, кого сами же короновали. Но знаете что? Так больше не будет! Я опозорю Филиппа Белого на весь свет. Я расскажу, что без своих редакторов он никто, лингвистический кастрат, не способный даже два слова связать. Я… я… за нас с вами, Римма Григорьевна, а еще за сотни таких же как мы!».

Сообщение обрывается, а мы еще долго смотрим на экран. Тот снова вспыхивает, на этот от звонка незнакомого абонента, но я не спешу брать трубку.

— Какое сегодня число, — медленно, как говорящая кукла, у которой сели батарейки, спрашиваю я.

— Двадцать пятое.

— А время?

— Половина десятого. Эй, Римма, ты куда? Куда ты?! — Окликает меня подруга, когда я снова ухожу в спальню. — Да стой! Ты что, поверила ей? Будешь искать эту малахольную по всей Москве?

— Зачем искать? — Мой голос приглушает ворот свитера, который я пытаюсь натянуть на себя. — Я знаю, где Нюра. На презентации книги Белого. Явится таким вот приведением и все испортит.

— Ну и пусть себе портит.

— Нельзя, — упрямо мотаю головой. — Если сейчас обгадить Филиппу репутацию, то у меня не будет надежд на тихий развод на моих условиях. Ты же знаешь его характер — сгорел сарай, гори и хата. И потом, он же ее со свету сживет, если она бросит тень на величие его гения. Уничтожит.

— А тебе что, жалко что ли?

Не задумываюсь ни на секунду, просто киваю, в ответ.

Жалко. Почему-то нестерпимо жалко девушку, которая и так в беде, а может сделать свое положение еще хуже. Просто нажив себе такого мелочного и мстительного врага, как мой бывший муж.

— Меня подожди, — бухтит Настя, и, схватив сумочку, выбегает из квартиры вслед за мной.

Глава 41

— Римма, ты слишком энергична для человека, который столько времени провел в кровати, — пыхтит за спиной Настя. Она пытается не отставать, пока я маневрирую через толпу, обходя на повороте, то бабушку с тростью, то парочку влюбленных. И все это чтобы успеть на мигающий зеленый. Успеть это вообще главное слово моего утра. Еще не понимая, зачем, я мчу в Гостиный двор, чтобы остановить беду. Какую? Да, черт его знает! Огромную, как цунами и неотвратимую, как чума, но абсолютно мне неизвестную.

— Знала бы, что так будет, оставила бы тебя помирать в квартире дальше, да погоди ты, бок болит!

Савранская останавливается и, тяжело дыша, держится за бок.

— Ты можешь подождать меня здесь, — кручу головой в поисках кофейни, куда могу отвести подругу, но та возмущенно фыркает.

— И пропустить такое шоу? Ну, уж нет, я с тобой, только давай помедленней.

И мы идем, медленно и степенно, как две туристки, решившиеся прогуляться по Красной площади. На самом деле, здесь так и надо. Захоти я снова переключить скорость и побежать, меня остановят за первым же поворотом вон те парни в форме Росгвардии. И зададут кучу вопросов, на которые я буду отвечать до ночи. Ну, не принято вокруг Кремля скакать сайгаком!

Так что, когда мы доходим до Двора, Настя успевает восстановить дыхание.

Охрана на входе лениво досматривает наши сумки и пропускает вниз, где располагаются касса и гардероб. Пока я покупаю билеты, Настя выстаивает вторую очередь, чтобы сдать куртки. Все это занимает минут двадцать. Сегодня последний день выставки, еще и выходной. И даже не смотря на высокую стоимость билета, здесь собралось очень много людей. Так много, что в какой-то момент у меня начинает рябить в глазах.

— Туда, — киваю в сторону амфитеатра. Там обычно проходят самые знаковые конференции, и если уж Белого пригласили закрывать нон-фикшн, он сделает это на сцене амфитеатра. Один в окружении софитов. Но не их свет привлек мое внимание, а девушка в розовой кофте со спутанными, как у русалки, волосами. Она встает со своего места и, поддерживая огромный живот рукой, пытается спуститься вниз. Понимает, что толпа не даст ей добраться до Филиппа и замирает на месте.

На секунду наши с Кузнецовой взгляды встречаются, и я замечаю