Уроки во грехе - Пэм Гудвин

– И все-таки я тебя не боюсь. – Она прикоснулась лбом к моему лбу. – Знаешь почему?

– Скажи мне.

– Ты побуждаешь меня пойти в колледж. Вверяешь мне секреты, которые прячешь от остальных. Ты обнимаешь меня, когда я плачу из-за опоссумов. Ты в темноте вытираешь пол в зале, когда у меня протекают месячные. Ты хочешь меня унизить, но наедине, и никогда не добавляешь мне унижений на публике. Ты меня поддерживаешь. Оберегаешь. Ты мой защитник. – Она едва коснулась губами моей щеки. – Вот почему я тебя не боюсь. Я дорожу тобой так, что не выразить словами.

Я был ублюдком – потому что от этих слов у меня встал. Твердый, как скала под ее сладким маленьким задом. Я хотел ее. Мне было необходимо погрузиться в нее и заставить ее кончить на мой член снова, снова и снова.

– Послушай меня, Магнус Фальк. – Сверкая глазами, она взяла меня за подбородок. – Если ты когда-нибудь меня порежешь или прижжёшь, я тебя уничтожу.

– Даже не сомневаюсь, мисс Константин.

– Я чую лобстера? – она усмехнулась.

– Ужин подождет.

Я проник языком ей в рот. Неспешно. Сосредоточенно. Мои губы предвкушали, они жаждали ощутить ее сладость, ее волшебную ауру, не сравнимую ни с чем в этой вселенной.

Она была моей главной мечтой, она сияла жизнью и прокачивала кровь через мой член. Я жаждал ее дыхания, ее узкой дырочки. Заслуживал я этого или нет, но той ночью я собирался заполучить ее всю целиком. Незамедлительно.

Забыв про лобстера, я отнес ее в спальню, воодушевленный, оглушенный возбуждением. Я чувствовал его в том, как соприкасались наши губы, в жаре наших поцелуев, в том, как дрожали мои ноги. Все вокруг дрожало – мои мышцы, мое дыхание, мое сердце – когда я положил ее на постель. Мои грехи было невозможно искупить, но мне было все равно.

Она была моим прозрением, всем, что у меня было. Она показала мне, как можно заниматься сексом без боли, на совершенно новом уровне. Как теряться и обретать себя, загораться страстью так, чтобы второпях рвать одежду, на всепоглощающем уровне – уровне души. Без нее мой мир навсегда застынет в неподвижности.

Через мгновение я раздел нас обоих. Наши поцелуи стали беспорядочными, мы больше не разъединяли губ даже чтобы вдохнуть. Мы катались по простыням, стонали, терлись друг о друга бедрами, желая заняться любовью. Я был словно изголодавшийся дикий зверь, что вырвался из клетки, а она была грехом, что бежал по моим венам.

Но я заставил себя помедлить. Губами и ладонями, что скользили по ее нежному телу, я показывал ей, каково это – быть объектом преклонения грешного священника.

Следующий час я отпечатывал ее в своей памяти. Ее образ, когда она выгибалась подо мной, заставлял мое сердце неистово колотиться. Она была невыразима, прекрасна, настолько совершенна, что мне хотелось провести жизнь, преданно лежа у ее ног. Я целовал ее, лелеял ее красоту, инстинктивно и эмоционально пытаясь завладеть ею. Не только ее телом. Я отчаянно ждал ее любви и нашего бесконечного счастья.

Вечер нашей встречи вовлек меня в отношения с ней на профессиональном, эмоциональном и физическом уровнях. Такого у меня еще не было. Тот вечер с летучей мышью был только началом. Четыре месяца спустя моя привязанность к ней дышала жизнью. Я был предан. Я посвящал себя ей. Она испугалась бы, узнав, насколько сильно я хотел связать себя с ней.

Доводя ее до третьего оргазма, я чувствовал ее восторг как свой собственный. Я ощущал вкус ее разрядки на своем языке, звезды мелькали у меня перед глазами, и мое тело рассыпалось искрами.

Боже правый. Я мог бы делать это всю ночь, высекая крики из ее горла, насыщаясь этой сладостной, идеальной мечтой.

Мой пульс участился. Я не мог перестать двигать бедрами. Она так сильно меня заводила, что голова моя была словно в тумане.

Проводя пальцем по ее ребрам, я взбирался на ее горячее, маленькое тело, брал ее грудь в ладони, взвешивал ее, проводя подушечками пальцев по соскам.

– Ты безупречна. – Я ложился на нее и сосал ее язык. – Это несправедливо. Ты словно была создана для меня.

– Тогда хватит меня дразнить. Трахни меня уже. – Ее полуприкрытые веками глаза загорелись, и она по-кошачьи зарычала. – Я сейчас умру.

Этот нетерпеливый звук был так на нее похож. Она вечно пыталась взять бразды правления – теперь с помощью ногтей, которыми она впилась мне в ягодицы и притягивала к себе.

Она даже не догадывалась, что этой ночью я собирался трахать ее словно дикарь или животное.

– Ты здесь не главная. – Я заложил ее руки ей за голову и отодвинул от нее свой член.

Приблизившись друг к другу губами, мы смотрели друг другу в глаза, делили одно дыхание, одно биение сердца на двоих. Наша связь искрила между нами, наши губы не могли надолго остаться порознь. Мы целовались, горячо и страстно, и каждое движение наших языков производило взрыв ощущений – всегда слишком и никогда недостаточно. Мы вместе вздыхали. Мы вместе двигались. И умирали. Воскресали. И умирали снова. Идеальный способ умереть.

До появления Тинсли я редко целовался. Мне это никогда не нравилось. Но теперь поцелуи стали выражением интимности. Ее язык поглаживал меня изнутри, манил к себе, и я касался ее своим, шире открывал рот, наклонял ей голову, поворачивая ее так, как мне хотелось, и глубоко трахая ее языком.

Наконец я прекратил пытку и уткнулся головкой в ее мокрую киску.

– Я оттрахаю тебя как следует. – Я взял ее за волосы, наклонил ей голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и мое сердце зашлось. – Я не остановлюсь, пока у меня будут силы, а с тобой мои силы не иссякнут никогда.

– Действуй. – Она вильнула бедрами и приблизилась к моим губам, протянув мне язык.

Жадно ее целуя, я несколько раз, дразня, провел головкой члена по ее лону. И сразу вошел на полную длину в ее жаркую горячую дырочку.

Время остановилось. Мы затаили дыхание. Войдя в нее целиком, я замер, наслаждаясь ее сладостью, а потом, издав стон, проник еще глубже, наращивая ритм.

– Вот черт. – Я целовал и облизывал ее шею.

Звук ее стонов возбуждал меня так же сильно, как близость ее тела. Она была моим наваждением, моей одержимостью, и я двигал бедрами, как и она, наращивая темп.

– Трахни мой член. – Потерявшись в своих фантазиях, я взял ее за запястье. – Ты такая чертовски