Искра вечного пламени - Пенн Коул

На слух казалось, что мне говорят добрые вещи.

Слов я разобрать не могла: в голове по-прежнему была каша, а тот клятый голос внутри меня не переставал бубнить.

Но мне было… приятно.

Спокойно.

Хорошо.

И снова темно.

Глава 28

Свет.

Когда глаза открылись, вокруг оказалось так ярко, что голова тотчас закружилась. Тело потеряло способность ориентироваться и будто начало падать. Я стиснула простыни, когда мир накренился и дико закружился, сбивая меня с толку.

Пальцы скользнули по чьей-то коже. Реальность этого прикосновения привела меня в равновесие и замедляла падение, пока я не остановилась и перед глазами не предстала комната.

Я услышала дыхание, мерное и глубокое. И треск растопленного камина.

Стоило уловить треск горящего полена, как горло судорожно сжалось. На миг я опять оказалась на оружейном складе, нос и легкие забил зловонный дым, пока я беспомощно наблюдала, как вокруг меня смыкается огненный ад. Я снова вытянула пальцы, пока не коснулась чужой кожи, и паника отступила.

Я поморгала, чтобы улучшить видимость.

Я лежала на кровати. Большой, невероятно удобной, но незнакомой. Шелковистые простыни ласкали меня, как руки любовника, ничего похожего на старое грубое постельное белье у меня дома. Меня накрыли грудой пуховых одеял, голова покоилась на горе подушек.

Я обвела комнату взглядом. Просторная, но уютная, обставленная простой, но элегантной мебелью — такая мебель отчаянно старается казаться скромной, но с первого же взгляда на нее понятно, что она стоит небольшого состояния. Свод высокого каменного потолка удерживал многоярусную люстру из неярко светящихся сфер, а свет, ослепивший меня секунду назад, лился слева.

Я медленно повернула голову в ту сторону, и затекшие гудящие мышцы напряглись. Каскадные шторы из бордового шелка раздвинули, и за рядом арочных окон виднелся рассвет над окутанным туманом садом. На небе выделялись всполохи кремово-розового и дымчато-сиреневого, но именно ярко-оранжевое зарево окутывало комнату ослепительным сиянием.

Окутанный солнечным светом, в кресле с высокой спинкой развалился мужчина, склонив голову набок. Его веки были опущены, рот приоткрыт, грудь поднималась и опускалась в медленном ритме сна. Распущенные волосы цвета воронова крыла обрамляли лицо, в дремоте казавшееся еще более красивым: ночь сгладила все его острые углы. Лишь морщинка меж темными бровями намекала, что под бездвижным спокойствием что-то пульсирует.

Кресло он пододвинул вплотную к кровати, одну руку положил на одеяла так, что наши пальцы соприкасались. Раскрытая ладонь смотрела вверх, словно ожидая мою руку, совсем как в те последние секунды на оружейном складе.

Лютер.

Глаза принца открылись, и наши взгляды встретились. Какой-то миг выражение лица Лютера не менялось, и я удивилась его мягкости. Я никогда не видела Лютера таким. Я видела его злым, раздраженным и даже испуганным, о чем вспоминала с содроганием, но никогда таким… умиротворенным.

— Вы проснулись. — Лютер резко сел. Я ждала ледяного безразличия, к которому так привыкла, а он лишь нахмурился. — Как вы себя чувствуете?

Я заставила себя приподняться, покачала головой, чтобы навести порядок в мыслях, но мозги до сих пор вязли в тумане.

— Что случилось? Где я?

— Здание склада обрушилось, и вы…— Лютер сделал паузу, — лишились сознания. Я принес вас во дворец восстанавливаться.

В мыслях вспыхивали пугающие обрывки путаных воспоминаний. Взрывы, Хранители на дороге, мертвые стражи, пылающее здание, Перт…

— Перт, — прохрипела я. — Он как, ничего? Они выбрались? И тот, другой страж, он как?..

— Они оба выкарабкаются. Перта отправили в Фортос к армейскому целителю. Другой страж уже поправляется дома.

Кажется, я целую ночь задерживала дыхание, а теперь шумно выдохнула, снова рухнула на подушки и закрыла глаза, чувствуя, как облегчение разгоняет панику.

— Они выбрались, — пробормотала я.

— Да. Вашими стараниями.

Моими стараниями. Чувство вины звериной лапой надавило на грудь и сжало, острые когти вонзились мне в плоть.

— А другие — те, кто лежал на траве… Как они?..

— Кое-кого отправили в Фортос лечиться, но большинство смогли вернуться домой и теперь самоисцеляются. Кроме…

Кроме женщины-стража.

Я кивнула, выражая молчаливое понимание. Ее страшное, избитое тело мне не забыть никогда. Я не позволю себе его забыть.

— Мне очень жаль, — тихо проговорила я. — Очень жаль тех, кто не выжил.

Лютер не поймет, не сможет понять, как много для меня значат эти слова. Каким тяжелым камнем оборвавшиеся жизни будут лежать у меня на душе до конца моих дней.

Или, может, Лютер понимал. Я вспомнила сомнение, отпечатавшееся у него на лице вчера вечером, когда я только появилась у склада. Неужели он знал? Неужели подозревал?

Если так, Лютер этого больше не показывал. Он зевнул и сонно потер глаза. Длинные волосы взъерошились оттого, что он на них лежал; взгляд, обычно резкий и пронзительный, затуманился от сильной усталости.

— Вы всю ночь тут сидели? — спросила я.

— Да.

— Почему?

Лютер грустно на меня посмотрел, но не ответил.

Раздался пронзительный крик. Нечеловеческий, беспокойный и пугающе близкий, он своей силой заставил окна задрожать, а меня — вскочить.

— Что это было?

Лютер вздохнул и поднялся на ноги:

— Это Сора, гриверна короля Ультера. — Он подошел к окну и прислонился плечом к стене, глядя вверх. — Она все утро взбудораженная. Я беспокоился, что она разбудит вас своими выходками.

Я вспомнила невероятное создание, которое видела во время последних двух визитов во дворец. Сора и тогда казалась расстроенной.

— А она не взбудораженной бывает?

— Обычно она довольно послушная. Даже излишне. — Взгляд Лютера потеплел. — Бесконечное множество раз я пытался использовать ее для боевой подготовки Королевской Гварди, но, как бы ни задабривал Сору, она спит все учения напролет.

— Вы говорите о ней как о домашней зверюшке, а не как о совершенно жутком чудовище.

— Ну, Сора может и напасть. Проблема в том, что она слишком умная. Она чувствует чужие намерения, и фальшивые битвы ее не интересуют. Когда понимает, что противник по-настоящему не опасен, она, скорее, заберет угощение и полетит спать.

Я усмехнулась:

— В этом мы с Сорой похожи.

Лютер рассмеялся — рассмеялся! — и мне пришлось приводить себя в чувство, чтобы челюсть не отвисла.

Я наглядеться на него не могла. Поза расслабленная, почти ленивая. Полные губы изогнуты в улыбке; нежность при упоминании гриверны, от которой в уголках глаз появились морщинки. Свободные шерстяные брюки, чуть помявшаяся рубашка, застегнутая не до конца, так что обнажилось больше шрама, рассекающего его тело пополам. Вид у Лютера был непосредственный, беспечный, совершенно не подходящий бесчувственному наследнику трона, с которым была знакома я.

Кажется, я впервые видела Лютера — не Его Королевское Высочество принца Лютера Корбуа Люмносского, а просто Лютера — и не понимала, как к этому относиться.

Лютер перевел взгляд на меня, и я быстро потупилась, чувствуя, как пылают щеки.

— Почему Сора расстроена? — спросила я.

Беззаботности как не бывало — Лютер снова превратился в ледяного, непостижимого принца. Он выпрямился в полный рост и вернулся к кровати.

— Когда король умрет, Сора перейдет к новому хозяину. Подозреваю, она чувствует близость перемен.

— По-вашему, ей грустно?

— Дело немного в другом. — Лютер сделал паузу и обвел меня взглядом, похоже, не зная, стоит ли продолжать. — Она верно ему служит, но Сора и мой дядя никогда не были близки. Не так, как подобает гриверне и монарху.

— Так что же ее беспокоит?

— Гриверны чрезвычайно умны, имеют собственные взгляды и собственное мнение, но магия заставляет их повиноваться лишь королю. Думаю, она опасается необходимости служить непонятно кому с неясными намерениями.

Я стиснула зубы.

— Кажется, мы с Сорой похожи и в этом.

Лютер нахмурил брови, не понимая, о чем я.