Роза Черного Меча - Рексанна Бекнел

Нет, дело было совсем в другом. Что-то в нем привлекало ее. Она могла сколько угодно проклинать свое безумие и молиться об избавлении от него, но тем не менее оно ее не отпускало. Разговаривали они или нет, работала ли она поблизости от него или старалась держаться как можно дальше — это влечение не только напоминало о себе, но с каждым днем становилось сильнее.

Даже во сне она не могла избавиться от этого наваждения, потому что в ее сновидениях теперь царил Эрик. Сами сны не всегда бывали отчетливыми, но все равно — в ранние утренние часы она неизменно пребывала в таком состоянии, словно ее переполняет великая усталость и беспокойное ощущение собственного тела, что с ней никогда не случалось раньше.

Это просто потому, что она уже не девушка так ей хотелось бы считать. Но ее тело свидетельствовало об ином. Волны непонятного тепла, идущего откуда-то изнутри, порождали странную тревогу. И тогда, лежа в своей простой постели в ожидании рассвета, она признавала всю глубину своей греховности.

Она желала его точно так же, как он — совершенно очевидно — ее. Похоть — чудовище со своим разумом и сердцем — терзала ее немилосердно.

В одно прекрасное утро Розалинда проснулась с ощущением, ставшим уже привычным, что где-то глубоко внутри нее разгорается жаром тугое кольцо. Несколько мгновений она просто лежала неподвижно, даже не пытаясь бороться с угнетающими ее чувствами и досадуя на то, что даже в собственной комнате не может спастись от постоянной иллюзии его присутствия. Но больше всего негодовала она из-за того, что в ней нарастало неотступное любопытство и копились вопросы, не находящие ответа. Словно она ожидала чего-то… Словно речь шла вовсе не о том, как поведет себя Черный Меч, узнав, что она все еще не добилась от отца обещанного ею вознаграждения. Нет, предметом ее ожидания было нечто иное.

Нечто такое, к чему стремилось ее тело… только она не знала, что именно.

Или, говоря точнее, она не знала почему. Почему она жаждет его прикосновения? Его ласки? Почему она так упорно воскрешает в памяти неповторимый восторг поцелуя, когда его губы прижимаются к ее губам, порождая в ней упоительную панику?

Она беспокойно металась в постели, не находя себе места, и наконец сердито отбросила покрывало. Почему она должна терпеть эту пытку, без конца вспоминая момент, когда он овладел ею? Снова и снова переживала она тот миг и с каждым разом только сильнее терзалась. Пробормотав вслух проклятие, не вполне подобающее леди, она встала с кровати и босиком проследовала до таза с водой, который ей принесли в комнату накануне вечером. Дрожащими руками она ополоснула лицо, потом намочила в тазу кусок полотна и прижала его к полыхающим щекам. Но ни эта мокрая тряпица, ни холодный пол под ногами не остудили разгоряченное тело. Она подозревала, что даже купание в ледяной воде родника не сумело бы притушить огонь, сжигающий ее изнутри.

Она отбросила ткань. Ах, пропади он пропадом, этот мучитель, кипятилась она. отыскивая чистую сорочку и накидывая ее на себя. Это не человек, а сатана, убеждала она неведомо кого, просовывая руки в рукава. Люцифер, вот он кто, клеймила она обидчика, одергивая книзу полы сорочки. Единственный способ отделаться от таких порочных чувств — отделаться от него самого. И чем скорее, тем лучше. Но как? Как?

Именно над этим она ломала голову во время раннего завтрака. Теперь Эрик, наряду с прочими Слугами, получал свою пищу в парадной зале, сидя за тем столом, который был дальше всех от господского возвышения и ближе всех к дверям. Сейчас он тоже находился там, и, несмотря на все благие намерения Розалинды, ее глаза то и дело обращались к нему.

В отличие от большинства слуг, он ел весьма аккуратно. Ножа у него не было, он мог пользоваться только ложкой и собственными пальцами, но, несмотря на это, выглядел более чистым и более благовоспитанным, чем все другие работники, сидевшие с ним за одним столом. Его завтрак состоял из хлеба, сыра, небольшой миски с овсянкой и кружки эля. Розалинда украдкой наблюдала за ним — до тех пор, пока он не кончил есть и не встал из-за стола. Только после этого она поспешно завершила собственную трапезу.

Ей не потребовалось много времени, чтобы раздать слугам указания насчет предстоящих им сегодня работ. В конце концов они были вынуждены смириться с тем, что жизнь в Стенвуде уже никогда не вернется в прежнюю колею. Чистота, благопристойность — вот чего требовала новая хозяйка замка, и всем было ясно, что ради достижения этой цели она сама будет неустанно трудиться и им житья не даст.

Когда Розалинда добралась до своего сада, Эрик уже начал выкорчевывать последнюю из злополучных ив. Тяжелыми садовыми вилами он разрыхлил почву. Затем с помощью изогнутой пластины кованого металла, прикрепленной к концу толстой дубовой палки, начал копать.

Вот он наклонился, вонзил лопату на глубину, вытащил ком земли, выпрямился. Снова и снова повторяя эти движения, он медленно перемещался вокруг разросшегося деревца, а Розалинда как зачарованная стояла и наблюдала за ним. Один из назойливых щенков устремился к ней, он радостно подпрыгивал, повизгивал и терся о ее ноги, требуя внимания. Но хотя Розалинда и снизошла до того, чтобы дружелюбно почесать его между ушами, ее взгляд не отрывался от Эрика.

Окопав дерево со всех сторон, он отложил лопату и оперся спиной о ствол. Однако, увидев Розалинду, тут же выпрямился.

— С добрым утром. Роза, — поздоровался он. Тон приветствия был слишком фамильярным для слуги при разговоре с госпожой. Но Розалинда понимала, что протестовать бесполезно. Он и не подумает менять свои повадки. Очевидно, ему правилось дразнить ее таким способом. Поэтому она ограничилась небрежной улыбкой и прошествовала к грядке многолетних трав, которые она отбирала и пересаживала.

— Хороню спала? — не унимался он. — Да, кстати, ты случайно меня во сне не видела?

— Совсем это было бы некстати, — огрызнулась она, но кровь прилила к щекам Розалинды, когда она подумала, как он близок к истине.

— А мне снилась ты, — сообщил он, когда она бочком проходила мимо него по расчищенной дорожке. — Мне снилось, что ты рядом со мной… подо мной…

— О-о! До чего же ты гнусен, — зашипела она в ужасе, почувствовав, каким жарким пламенем вспыхивает у нее внутри притаившаяся там искорка. — Ты накличешь беду такими недостойными речами!

— А что туг недостойного, если муж желает, чтобы его жена находилась с ним в постели? — возразил он. — И, Роза, можешь не сомневаться, я действительно хочу, чтобы ты находилась в моей постом.

— В твоей постели! В твоей постели? Да у тебя даже тюфяка нет! Куча сена! Много себе позволяешь…

— Да, верно, — перебил он ее, и глаза у него потемнели. — Моя постель действительно очень убога. Это вообще не постель, по правде говоря. И… да, я позволяю себе много — я хочу владеть тем, что мое по праву. По-твоему, я навлекаю на нас беду, говора правду. Вот в этом как раз и состоит наше отличие, милая женушка. Я много себе позволяю — я готов рискнуть многим ради правды, а ты от этой правды убегаешь. Тебя просто коробит от правды!