Клянусь ненавидеть - Саша Кей

И озабоченных.

Обстановка сразу накаляется, и непременно бы бомбануло, если бы неразбуженный нашим появлением щенок.

Малявки спят много, но этому, кажется, опять пришло время питаться.

Или мы его шумом напугали, похоже, он уже слышит.

Бобик, поскуливая и поднимаясь на нетвердые лапы, стремится куда-то, заодно показывая, что пробуждение у него не первое: пеленка в некоторых местах явно сырая, и ее пора менять.

Злобно на меня зыркнув, будто это я обделалась, и, вообще, из-за меня у Архипова появились лишние заботы, Вик принимается за папские дела.

Глядя на то, как он возится со щенком, я ловлю себя на опасном чувстве умиления.

– Не думала, что ты любишь животных, – ляпаю я, не подумав.

– Ну конечно, – мрачно отзывается Архипов. – Я же такой мудак, да?

– Я не про это… – мне становится стыдно, потому что вроде того я на самом деле и думала.

– Я всегда собаку хотел.

У меня аж дыхание перехватывает. Вик что-то говорит нормально и демонстрирует человеческие чувства.

– Родители не разрешали? – осторожно поддерживаю я диалог.

– Мама подарила мне щенка на одиннадцатый день рождения, – нарочито ровно отвечает Архипов.

Мама. А сейчас мачеха. Кажется, Кира упоминала как-то, что мама ее погибла. ТО есть тот щенок для Вика был особенным.

– То есть все-таки собака была?

– Мама повезла Чарли на прививку и попала в аварию, – не оборачиваясь ко мне и продолжая гладить лобастую щенячью голову, Архипов говорил глухо. – Когда отцу сказали, что мама… что все, он забрал щенка. Я его больше не видел.

В носу защипало.

Не удержавшись, я погладила темные блестящие волосы. Вик мотнул головой, мол, не надо.

Что бы я сейчас ни сказала, все будет мимо кассы.

Поэтому я просто взялась мыть бутылочку.

Глава 65. Вик

Ну пиздец, че.

Лисицына за моей спиной сопит и моет гребаную бутылочку.

Уверен, если обернусь, физиономия у нее жалостливая.

Бесит.

Мне так хотелось ткнуть ее носом в то, что она не права в своем мнении, что сболтнул лишнего.

От нее одни проблемы.

Какого хрена я пытаюсь ей что-то доказать?

В кои-то веки ведьма вела себя почти как полагается, но она даже молча умудряется все испортить. Это сейчас мне хочется Таю встряхнуть и высказать ей, что ее жалость мне на хрен не сперлась, но тогда, когда она погладила меня по голове, я вывалился из этой вселенной.

В последний раз такое со мной проворачивала мама. Жесткий диссонанс.

А у меня к Лисицыной вовсе не сыновние чувства.

Мне от Таи совсем другого надо.

Надо, пиздец как.

Чтобы взять и уже успокоиться, что там все так же, как у всех, и можно на эту тему не париться.

Воспроизвожу в голове, как доводил ее до пика в примерочной, и член стоит колом.

Вспоминаю, как тонкие пальцы робко гладят по голове, и все, блядь.

Совсем другие эмоции выплывают на поверхность и обволакивают все масляным пятном. Я хочу, чтобы мы кровать подожгли, а не вот эти ми-ми-ми.

Как можно трахать на всю длину, слегка придушив, кого-то, кто вызвал что-то вроде нежности?

Но член стоит.

Это прям вымораживает.

Я не срываюсь на Лисицыной за то, что отобрала вискарь, только потому что мне еще сегодня за руль. Но вообще, она, конечно, охренела от вседозволенности.

Распоясалась.

Вот не зря я не хотел, чтобы она хозяйничала на кухне. Место чики в моей квартире – кровать. Или подоконник. Или там, где я ее загну.

А не вот это вот все.

Пока я трясу заполненной бутылкой, ведьма вдруг ахает и бросается в прихожую. Оттуда раздается невнятное бормотание. Лисицына возвращается на кухню, потрясая телефоном:

– Уже почти восемь!

– Фак.

У меня репетиция в девять, мог прошляпить. А гандон басист с неначищенной рожей ходит. У меня как раз подходящее настроение это исправить.

– Отдай сумку! И скажи, в какой стороне остановка!

– Я тебя подброшу, – непонятно зачем предлагаю я.

Но лишним не будет. Я хотя бы буду знать, что она дома, а не поперлась к Бесу.

Кстати, с Саньком надо перетереть. Пусть в кафешку с другой кралей ездит.

– Я сама доеду!

Хрен тебе тогда, а не сумка.

Я с подозрением рассматриваю ведьму.

Мда. Вот так пусть и ходит. Вещи с плеча сестры делают Таю немного нелепой, но, что раздражает, в них она выглядит какой-то хрупкой и трогательной.

Трогал бы и трогал.

Стопэ.

– Не беси меня, Лисицына, – раздраженно одергиваю я ее. – Ты опять выглядишь, как страшила…

– А кто в этом виноват? – возбухает ведьма.

Ее челка, которая высохла, пока мы спали, смешно торчит.

– Природа…

Таю перекашивает, и ходить бы мне опять с расцарапанной рожей, если бы не щенок в моих руках.

– Придурок!

Что есть, то есть. Только последний идиот связался бы с этой неадекватной. Блядь, это недоразумение, что я хочу положить ее сейчас на стол и заставить стонать.

Вообще, прикольно.

Если смотреть на нее пристально, она начинает нервничать, краснеть и прятать глаза. Ага. Значит, правильные мысли в голове у нее есть.

Надо как-то их закрепить.

– Я сказал отвезу, значит, отвезу. К твоему виду еще пакет с мокрым шмотьем, и кто-нибудь тебе обязательно подаст.

Смотрит вниз на штанины Кириных джинсов, которые требуют еще минимум десять сантиметров ног, и смиряется.

Но кастрюлька у нее булькает, крышечка вот-вот слетит.

Одно удовольствие смотреть, как Лисицына скрипит зубами.

Ну а что? Я один, что ли, должен злиться?

Щенок докормлен, ведьма обувается в прихожей, и я не выдерживаю и зачерпываю половником бульон. Пока она не видит.

Оглядываюсь на щенка, который опять в отрубе, но на всякий случай его предупреждаю:

– Ты ничего не видел.

Молчанье – знак согласия.

Ничего, жрать можно, если добавить туда мясо. И вискарь.

Спасибо, что бергамота туда не сложила. Это вполне в Таином стиле. У нее, в принципе, в базовой сборке заложено отравлять мне жизнь. Неужели сложно просто сделать, как мне надо?

В прихожей меня ждет, стуча копытом, Лисицына, которая демонстративно смотрит на мобильник. Ну да, вот-вот начнутся «Спокойной ночи, малыши». Под них, наверное, удобнее себя трогать.

Блядь. При мысли об этом снова будто петарды внутри взрываются.

Подхожу к ней вплотную, по приколу почти прижимаюсь.

Она зажмуривается, а я тянусь