Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти

— Миш, просто пожалей меня сейчас, и я тебе потом все расскажу, хорошо? — по ее щекам текут слезы, она вся дрожит и я уже ненавижу за то, что так веду себя и не обнимаю свою девочку. Я просто в таком ступоре, что не могу найти подходящую эмоцию в теле.

Тяну к Кате руки. Мне хочется узнать все и сразу, хочется убить половину человечества и обнять ее крепко. Но… блять. Как стремно это спрашивать.

— Кать, я могу обнять? — она кивает. Плачет. — А больно не сделаю? Где болит?

— Рука и бедро, — показывает перебинтованное запястье. — Обними, пожалуйста.

— Иди, маленькая, — шепчу сквозь ком в горле и прижимаю к себе Катю так крепко, чтобы дать ей всю свою защиту и при этом не сделать больно.

Я ни черта не понимаю. Меня на части рвет от увиденного. Это было слишком неожиданно, я не могу собрать себя по частям. Кто ее тронул? Кто, блять, посмел?! Кто этот смертник? И… насколько сильно тронул? Что с ней произошло? Где? Мозг кипит. Я уже представляю, как буду ломать этого человека. Из-под земли достану, клянусь, убью медленно и мучительно, потому что никто не заслуживает жить на этой планете после того, как сделал это с моей девушкой.

Как только Катя прижимается к моей груди, сразу же начинает реветь. Громко и надрывно, содрогаясь и почти крича. Как будто она все время до этого молчала и только сейчас смогла выплеснуть эмоции.

Обнимаю. Как обезумевший целую в макушку, стискиваю зубы, сердце рвется от звука ее плача, от незнания, от непонимания, чем я могу помочь прямо сейчас. Просто обнимаю. Глажу, жалею, люблю до одури просто. Шепчу что-то без остановки, а потом подхватываю на руки, стараясь не сильно сжимать ноги, потому что она сказала, что болит бедро, и уношу в своей временный кабинет подальше от чужих глаз, сажусь на диван, не отпуская Катю, и просто укачиваю ее в объятиях, пока она не успокаивается.

Не знаю, сколько проходит времени, да мне и плевать. Я готов хоть вечность ее утешать, если это будет ей нужно.

Я люблю ее. Безумно сильно. Я убью за нее не моргнув и глазом. Мне нужны ответы на вопросы но я не посмею ее пытать, конечно, и пытаться узнать все, пока она не готова будет рассказать.

Сейчас она со мной. Рядом. В безопасности. Но я отомщу за каждый поврежденный сантиметр тела. Это я обещаю.

— Ты не пропустишь что-нибудь важное по работе? — шепчет Катя. Ее хриплый голос меня убивает. Я догадываюсь, что это не ангина. Я ненавижу весь мир сейчас.

— Мне плевать на работу, — отвечаю ей сразу. Она сидит на моих руках и прижимается к груди. У меня там ураган эмоций и огромный ком злости. Но это не то состояние, с которым я пришел к ней на первый сеанс. Я не хочу орать на всех подряд и лупить грушу, только бы выпустить пар. Это что-то совершенно другое. Я коплю эти эмоции до момента, пока не доберусь до нужного человека.

— Мне не плевать, Миша.

— Катя. Я все перенесу. Сейчас приоритет — ты. Всегда ты. Понятно?

— У тебя правда не будет проблем?

Что за девушка? Сумасшедшая. Она отходит от истерики, на ее лице ссадины, но она переживает обо мне и моей работе.

— Не будет. Побудешь тут пять минут? Я отпрошусь на сегодня и мы пойдем домой. А завтра напишу рапорт, и…

— Нет! — перебивает меня. — Давай останемся здесь до конца твоей командировки? Ты тут, и… и мне так будет спокойно. Пожалуйста. Просто давай останемся тут до конца.

— Тебе правда этого хочется?

— Да. Я прилетела, потому что хочу быть здесь. С тобой. Не хочу обратно…

— Хорошо, Кать, как захочешь. Но на пять минут мне придется тебя оставить, чтобы не таскать по части. Я просто объясню, что на сегодня мне надо уйти. Ты останешься тут одна? Все нормально?

— Да, — кивает она, медленно отпуская меня, — все хорошо. Иди. Я буду здесь.

А я все еще не верю, что она здесь. Правда, как наваждение. И даже отставлять ее тут боюсь, вдруг вернусь, а все это окажется моей выдумкой и Катя растворится?

С ума схожу. Злой, как черт, внутри кипит все, аж больно.

Аккуратно усаживаю Катю на диван, целую ее в лоб, беру ее ладони в свои руки, целую и их, и быстро лечу отпроситься на сегодня и перенести сдачу стрельбищ на завтра. Тут очень адекватное начальство, поймут, тем более когда скажу, что мне не требуется больше уезжать.

Возвращаюсь через четыре минуты. Катя сидит на месте в моем кабинете и пытается что-то сделать с повязкой на своей руке, но у нее явно ничего не выходит.

Я все еще в ужасе. Не представляю, что творится внутри Кати…

Не представляю, что будет, когда она расскажет мне, что с ней сделали и кто посмел возомнить себя бессмертным.

— Кать, помочь? — присаживаюсь на корточки перед ней.

— Не могу сделать нормальную перевязку, как Ирочка завещала. У меня тут ушиб…

— Покажи, — беру ее запястье в руку, злость новым потоком захлестывает меня, но внешне я абсолютно спокоен. Рука немного посинела и припухла. Я за такое браться не буду. И выхода другого нет, кроме… Достаю телефон. Звоню. — Виктория Сергеевна, можете зайти на пять минут ко мне? Да, и захватите мазь для ушибов. Спасибо.

Она радуется так, словно я ее на свидание пригласил, странная.

— Это та самая прилипала? — чуть заметно улыбается Катя.

— Мне главное сейчас, чтобы она тебе помогла. На остальное мне насрать, веришь?

— Верю, — шепчет. — Я тебе всегда верю и буду верить. Потому что ты единственный, кто не обманывает.

— Тук-тук, — врывается Виктория Сергеевна. — А… здравствуйте, — замолкает, замечая Катю.

Катюша кивает ей, я встаю с корточек.

— Вот пациент, ушиб руки, надо перевязать правильно, сможешь?

— Я… конечно, — вижу, что она теряется, но ведет себя нормально, это радует. Она присаживается на диван рядом с Катей, бегло осматривает ее всю, берет запястье, осматривает, касается аккуратно. Я, бля, за каждым движением слежу, как коршун теперь. — А рентген делали?

— Мне сказали, что не требуется, — хрипит Катя и вдруг закашливается, подаю ей