Осколки - А. Л. Вудс

Она заколебалась, бросив закрытый тюбик туши на пол рядом с остальной косметикой. Она подняла на меня свои глаза Бэмби, прикусив нижнюю губу.

— Чертовски неприятно, что моя мама по-своему признает, что вы, ребята, явно трахаетесь, но для меня...

Ах, это был такой разговор. Я шагнула дальше в комнату, избегая опасностей, которые были похожи на мины на полу. Присев на корточки, я прижалась задницей к твердой древесине. Положив руки на свои бицепсы, я положила сложенные предплечья на колени, без слов привлекая ее внимание. Она встретила мой взгляд с опаской, хотя хладнокровие, которое она пыталась сохранять, исчезло, когда она взглянула на меня.

— Тебя вышвырнули вон, — предположила я.

Трина натянуто кивнула, опустив подбородок.

— Итак, я не хочу возвращаться. Я хочу пожить одна.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но я наклонилась вперед и коснулась нижней части ее подбородка. Ее большие медово-карие глаза были мне так знакомы, что я почувствовала, как у меня защемило сердце, когда она всмотрелась в мое лицо. Она была похожа на свою семью, но в этот момент, когда ее уязвимость была отражена на ее лице, она напомнила мне Холли Джейн.

Совершенно потерянная.

У нее перехватило горло, она снова опустила глаза в пол, прежде чем заговорила шепотом.

— С ее стороны было нечестно так поступить со мной.

— Это так, — согласилась я, покачав головой. — И это не должно было случиться с тобой.

— Ракель... — она резко вздохнула, ее глаза наполнились непролитыми слезами. — Неужели я действительно такой плохой человек... из-за того, что я сделала? Неужели я... неужели я заслужила этого от нее?

— Черт возьми, нет, — прошептала я. — Ты не плохой человек, и ты не заслуживала, чтобы с тобой так обращались.

Она шмыгнула носом, вырывая голову из моих объятий.

— Отлично, у меня подводка размазалась.

Она провела пальцами под глазами, оставив черные полосы на подушечках пальцев, которые вытерла о сбившуюся рубашку рядом с собой. Она обмахнула глаза руками, моргая.

— Иногда я думаю о том, что случилось бы, если бы я этого не сделала, — призналась она. — Если бы у меня был тот ребенок.

— Твоя жизнь была бы совсем другой.

Ее руки замерли.

— Это было бы немного похоже на платье Лейни.

Трина выглядела опустошенной, когда размышляла об этом. Мой разум вызвал воспоминание о Косичках с тем очаровательным малышом на бедре, который едва не вышел из дома с моим сердцем в своем маленьком грязном кулачке.

— Но, по крайней мере, мама не возненавидела бы меня.

— Она не ненавидит тебя, — голос Шона в дверях заставил меня замереть.

Трина взглянула на брата, в этот момент больше похожая на ребенка, чем на молодую женщину. Выражение ее лица напряглось.

— Она никогда не ненавидела тебя, — подчеркнул Шон.

Он вошел внутрь, его взгляд метался по комнате, у него вырвался хриплый вздох от царившего в ней хаоса. Он специально надел футболку, которую Трина оставила для него на кухне. Она была приглушенного серого оттенка с надписью «Таварес Констракшн» всей ширине футболки. Цвет рубашки как-то повлиял на меланин его кожи, сделав его похожим на бронзового короля, даже в декабрьскую погоду.

Горло Трины сжалось от рыдания, которое, я знала, застряло там, и еще больше слез хлынуло из ее глаз. Она стиснула зубы в тщетной попытке сдержать слезы, но они предали ее, потекли из уголков и оставили две полосы на ее накрашенном лице.

— Тогда почему она так поступила со мной?

Я была удивлена, когда он упал на колени перед своей сестрой и, схватив ее за плечи, повернул лицом к себе.

— То, что она сделала с тобой, касается ее, а не тебя.

— Я не понимаю, — прохрипела она.

— Ты ее ребенок, Катрина. Мария и я? Мы облажались. Голова Ливи слишком велика для ее собственного тела, но ты… ты была той, в кого она вложила все свои усилия, когда умер папа.

Его кадык дернулся; он явно пытался держать свои эмоции в узде.

Часть меня чувствовала, что я должна была выйти из комнаты, чтобы дать им побыть наедине, но, словно услышав мои мысли, он бросил взгляд в мою сторону, безмолвно передавая мне — останься.

Он закрыл глаза, его веки на мгновение сомкнулись, прежде чем он снова открыл их с возросшей уверенностью.

— Ты была тем отвлечением, в котором она нуждалась в тот момент своей жизни, поэтому мысль о том, что ты потеряешь свою невинность, — он сделал пальцами кавычки в воздухе, — а затем решишь не давать ей еще одного развлечения с ребенком — это взбесило ее.

Я затаила дыхание, когда признание наполнило комнату, мои глаза метались между братом и сестрой. Это было так, как будто я нашла кусочек головоломки, которого не хватало месяцами, и сложила его на место. Ее глаза расширились, когда она переваривала информацию, которую дал ей брат.

Трина сломалась первой, ее голос был полон оправданного гнева, когда она заговорила.

— Это был не ее выбор, но она наказала меня за это.

— Ты права, и она была не права, поступив так с тобой. Вот почему мы с Марией всегда были на твоей стороне, малышка, — он провел рукой под ее подбородком, прежде чем смахнуть большим пальцем блуждающие слезинки, которые скатились по ее тонким щекам. — Но не обманывай себя, веря, что мама тебя не любит, потому что она любит. Это дерьмо всегда было на ней, а не на тебе.

Ее ресницы затрепетали, пока она обдумывала эту мысль, брови сошлись на переносице.

— Да, ну, у нее дерьмовый способ показать это.

— Не буду с этим спорить.

Он рассмеялся, затем притянул ее к себе и поцеловал в лоб, прежде чем обнять за плечи и прижать к себе. Она ответила взаимностью, обхватив брата за талию.

— Ты плачешь на футболку, которую потребовала, чтобы я надел? — он игриво зарычал ей в волосы.

Она издала искаженный звук, который был наполовину всхлипом, наполовину смехом, ее пальцы вцепились в его футболку.

Взглянув на будильник на прикроватной тумбочке Трины, я нашла возможность отлучиться. Мне было необходимо добраться до места назначения до девяти, и, судя по карте, которую я просмотрела вчера вечером, поездка займет у меня по меньшей мере час пятнадцать минут. Я не знала, кто мог задержаться в баре в "нигде, где трахают в жопу" в такую рань, но я хотела