Темное завтра - Хелен Харпер

Хейл переводит взгляд с меня на компьютер и обратно. У него отвисает челюсть, когда в дверях появляется фигура. Так это его секретарь. Молодой человек нервно сглатывает.

— Мистер Хейл, у нас проблема, — он поднимает свой телефон, показывая веб-сайт, на котором воспроизводится наш разговор.

— Убери это отсюда! — ревёт Хейл.

Я перепрыгиваю через его стол и огибаю незадачливого канцелярского работника. Моя работа здесь закончена. Двери в коридоре начинают открываться, и всё больше и больше людей выходят поглазеть. Я замечаю несколько одобрительных взглядов; думаю, Хейл не так популярен, как ему хотелось бы думать. Я улыбаюсь и возвращаюсь в лифт. С Хейлом покончено, и мне не понадобилось ни капли его крови, чтобы избавиться от него. Майкл был прав.

Я нажимаю кнопку первого этажа и покачиваюсь на каблуках. И тут я понимаю, что всё ещё держу в руках бумажный самолётик. Из него получится классный сувенир. Я беру его в руки… и внезапно понимаю, как найти людей, которые крадут детей.

Глава 20. Бумажный след

— Сколько ты им заплатила, Милдред? — она складывает руки на груди и отводит взгляд. — Давай же, — уговариваю я. — Больше нет смысла притворяться. Мы знаем, что это не твоё тело. Мы знаем, что ты сделала. Теперь пришло время всё исправить.

Слышен стук в дверь, затем входит мой дедушка и протягивает мне листок бумаги. Я смотрю на него и втягиваю воздух.

— Итого девяносто восемь.

Он кивает.

— Насколько нам известно.

— Девяносто восемь жизней, — выдыхаю я. — Так много детей, которые провалились сквозь землю, потому что никому не было до них дела, — я качаю головой. — А что насчёт Элис?

— О ней пока ничего не известно, хотя, похоже, она, вероятно, была первой, кого они забрали. Когда вокруг её исчезновения поднялся такой шум, ответственные за это люди сменили тактику и занялись беспризорными детьми, — его голос мрачен. — Теми, кого никто не хватится.

— Я думаю, они воздерживались от её использования, пока не уляжется шумиха. Она где-то там.

— Мы найдём её. Органы образования были чрезвычайно любезны. Вместе с теми, кого задержала МИ-7, большинство пропавших обучались на дому.

В этом есть смысл.

— Домашнее обучение можно легко подделать, и это означает, что им не нужно проходить через всю эту рутину, связанную с посещением школы, — я не думаю, что найдётся много пенсионеров, готовых сидеть на уроках математики.

Милдред закатывает глаза и вмешивается в разговор.

— Проблема не в уроках, а в подростках. Кому захочется постоянно находиться рядом с этими бушующими гормонами?

Я выпрямляюсь. Наконец-то она нам что-то говорит.

— Они предлагали домашнее обучение, Милдред? Люди, которые организовали обмен телами?

— Да, — фыркает она. — Они предлагали.

— И кто они такие?

Она презрительно поворачивается ко мне.

— Ты их не поймаешь. Что ты собираешься делать? Держать нас всех в тюрьме? Пытать нас? Ты не будешь знать, кого наказываешь. Это я страдаю или тело, которое я забрала?

— Ты не заботишься ни о ком, кроме себя, не так ли? — я хватаю её за руку. — Сколько тебе стоило украсть чью-то жизнь?

— Больше, чем ты когда-либо могла себе представить.

Мой голос становится жёстче.

— Сколько, Милдред?

— Два миллиона. Теперь ты довольна?

Я выдыхаю.

— Спасибо, — я оставляю её там, где она есть, и выхожу вслед за дедушкой из комнаты. Когда за нами закрывается дверь, меня охватывает гнев. — Прибыльный бизнес.

— При условии, что тебя не поймают, — бормочет мой дедушка.

Я морщусь.

— Мы пока их не поймали, — я достаю свой телефон. — Но мы это сделаем.

***

— Мы обнаружили значительное количество компаний, которые платят налоги в размере, о котором ты говоришь, — говорит Фоксворти. — Я по-прежнему не понимаю, как это может помочь. Благодаря любезности МИ-7, у нас под стражей девяносто восемь несовершеннолетних, но никто не может с уверенностью сказать, кто из них настоящий ребёнок, а кто долбаный похититель тел. То есть, за исключением одного, которого мы освободили сегодня утром, который, по-видимому, пытался бежать из страны, потому что его родителям не нравилась его девушка.

— Вообще говоря, я думаю, — сухо говорю я, — если вы сможете найти их родителей, то поймёте, те ли они, за кого себя выдают.

— Это потерянные дети, Бо. Большинство из них хотят, чтобы их потеряли. Они не хотят, чтобы мы знали, откуда они взялись.

— Если они вообще дети, — замечаю я. — Но я понимаю твою проблему. Я действительно ценю то время, которое вы уделили этому делу.

— Работа с налогами — это тяжёлая работа, но это приятное отличие от работы с бардаком, оставленным Семьями, — он говорит это, не задумываясь, и понимает, как только слова слетают с его губ. — Чёрт возьми. Прости, Бо, я не это имел в виду. Я…

— Я понимаю, что ты имел в виду. Не беспокойся об этом. Я чувствую то же самое. — я улыбаюсь Майклу, когда он входит в комнату. Теперь он выглядит здоровее, и во мне просыпается привычное чувство вожделения. Не помогает и то, что на нём почти ничего нет. Я смотрю на его обтягивающие боксёры, которые почти не оставляют простора для воображения, и облизываю губы. — О скольких компаниях мы говорим?

— Более трёх тысяч.

Я отвлекаюсь от Майкла, и у меня отвисает челюсть.

— Ты шутишь.

— Хотел бы я, чтобы это была шутка. Если быть точным, то три тысячи двести тридцать три, — говорит Фоксворти.

Я стискиваю переносицу. Это намного больше, чем я ожидала. Думаю, дела в экономике обстоят не так плохо, как я думала.

— Я отправлю тебе список по электронной почте, — тяжело произносит он. — Но ты должна понимать, что это только те компании, которые платят налоги в полном объёме. Всех, кто уклоняется от уплаты налогов, здесь нет, и, учитывая, насколько гнусной является эта деятельность, я не думаю, что вы сможете найти их таким образом.

— О, они будут в списке. Если Милдред предоставила нам правильную информацию, и мои расчёты верны, то за всё это ответственна одна из данных компаний. Они прячутся у всех на виду. Такова была их стратегия с самого начала. И чертовски хитрая стратегия, но всё же недостаточно хитрая. Я собираюсь найти этих ублюдков.

— Если ты так говоришь, — в голосе Фоксворти по-прежнему звучит сомнение. — Есть ещё кое-что, что тебе следует знать. Пока это не попало в прессу, но рано или поздно об