Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

Цзи Сичэнь, который никогда не плакал, задрожал.

— Ты идиот, самонадеянный гениальный идиот. Мы могли бы найти другой способ, — прошептал он.

— Другого способа нет. Смерть нельзя обмануть, с ней можно только договориться. Я всего лишь заплатил. — Шу Цзыжань посмотрел на меня. — Юйлань, подойди.

Я опустилась на колени рядом с ним.

— Побудь со мной, просто посиди рядом. Я не хочу умирать один среди этих проклятых цветов, — прошептал он.

Я взяла его холодную руку в свою ладонь.

— Я здесь и никуда не уйду, — произнесла я, сдерживая слезы.

— Ты похожа на неё, — его взгляд затуманился. — Твоя матушка тоже держала меня за руку и говорила, что смерть — это только смена сезонов.

Вдруг он сжал мои пальцы с неожиданной силой:

— Свиток... береги его. В нём твоя сила. Помни: огонь согревает, но огонь и сжигает. Не стань пеплом. Гори, но не сгорай.

— Обещаю. Я буду беречь его и помнить твой подарок каждый день в моей новой жизни.

Я гладила его руку, и всё же слезы снова начали вырываться из моих глаз.

— Хороший подарок. — Он слегка улыбнулся. — Я рад, что ты выбрала Сичэня. Он грубый, неотесанный, но он будет любить тебя до последнего вздоха. Как я любил...

Его голос стал тише.

— Сичэнь, — позвал Шу Цзыжань. — Береги её. Если обидишь, то я вернусь призраком и подсыплю тебе слабительное в вино.

Цзи Сичэнь издал звук, похожий на всхлип и смешок одновременно.

— Я знаю, брат. Я знаю, ты меня не оставишь в покое. Я не позволю этому произойти.

Шу Цзыжань прерывисто вздохнул.

— Туман рассеивается... как красиво.

Взор Шу Цзыжаня остекленел, рука в моей ладони обмякла, а грудь замерла. В павильоне время, казалось, действительно остановилось. Шу Цзыжань, гений, отравитель и спаситель, ушёл в свой дальний путь. Я сидела, держала мёртвую руку и чувствовала, как внутри меня что-то рвётся. Чувствовала, словно камень внутри превращается в острые осколки и рассыпается в пыль. Он любил маму так сильно, что пожертвовал собой ради меня, а я и не подозревала и боялась его.

— Прости меня... прости, что не поняла и не успела как следует поблагодарить, — шептала я, прижимая его ладонь к своему лбу.

Цзи Сичэнь сидел неподвижно, глядя на лицо друга, а потом протянул руку и закрыл ему глаза.

— Спи, Цзыжань, — произнёс он. — Ты переиграл нас всех.

Он поднялся на ноги и отошёл к краю павильона, чтобы я не видела, как вздрагивают его плечи. Тёмный принц беззвучно плакал. Я осталась сидеть рядом с Шу Цзыжанем и видела, как вокруг умирал сад без своего хозяина. Магия, поддерживающая жизнь этих странных растений, исчезала. Листья на глазах чернели и рассыпались прахом. Сам павильон начал трещать, дерево застонало.

Я развернула свиток, который он мне дал, и вчиталась. На пожелтевшей бумаге почерком моей матери были начертаны схемы движения потоков ци, а внизу на полях приписка другим почерком:

«Живи за двоих, птенчик. Пусть твой полет будет высоким и никогда не устремится вниз».

Я прижала свиток к губам и почувствовала чистую боль, которая жгла, словно вино на открытой ране. А ещё я осознала цену своей жизни. Я была выкуплена у смерти, и за меня заплатил самую высокую цену человек, которого я не знала, но который знал меня. Теперь я не имела права быть слабой и бояться. Я должна была оправдать эту жертву во что бы то ни стало.

Цзи Сичэнь вернулся ко мне, опустился на колени и крепко обнял меня.

— Нам пора. Мы не можем оставить его здесь, в одиночестве.

— Что мы будем делать? Похороним его?

— Да. Здесь, под корнями его любимых деревьев.

***

Цзи Сичэнь копал землю своим мечом, а я носила камни своей здоровой рукой. Это была долгая и тяжелая работа. Мы положили Шу Цзыжаня в землю в белых одеждах. Я вложила ему в руку засохший чёрный цветок, и на этом всё было покончено.

Когда мы закончили, солнце уже осветило долину, но она словно погрузилась в сумерки. Осталась на этом месте только голая мёртвая земля. Здесь, скорее всего, долгое время ещё ничего не будет расти, а может, и никогда больше не взойдёт. Мы стояли над могилой, смотрели на неё и вспоминали все моменты, в которых он был с нами.

— Он любил твою мать. А я люблю тебя, — тихо произнёс Цзи Сичэнь. — Кажется, это проклятие рода Мо — сводить с ума мужчин, которые привыкли жить во тьме.

Я осторожно взяла его за руку.

— Это не проклятие… Просто так бывает, — произнесла я, и мы покинули долину.

Ворота сами собой закрылись с жалобным скрипом, словно прощаясь. Я ехала в повозке, прижимая к себе свиток. Моя рука ныла, сердце болело, но, несмотря на всё это, я чувствовала, как внутри разгорается пламя. Шу Цзыжань дал мне ключ, и теперь мне предстояло научиться им пользоваться. Гуань Юньси в тюрьме, моя сестра в безопасности, долг перед Шу Цзыжанем оплачен слезами. Теперь я должна стать фениксом, которого они все во мне видели. Я должна освоить наследие матери и решить, как жить дальше.

Глава 26

Мы ехали обратно в усадьбу Сюань в тишине, оставив Шу Цзыжаня под корнями вишни, которая больше никогда не зацветёт, я это точно знала. И чудилось, будто его призрак ехал в карете рядом с нами, сопровождая наш путь. Мерещилось, словно что вот он, сидит на пустом сидении напротив. Я почти кожей ощущала его присутствие и запах умирающих цветов, и слышала его тихий, насмешливый голос в скрипе колёс. И в моей голове постоянно проносились его слова: «Живи за двоих, птенчик». Я прижимала к груди свиток, перевязанный синей лентой, и казалось, что держу раскалённый уголь. Казалось бы, простая техника, но... это была цена моей жизни.

Цзи Сичэнь сидел рядом, погружённый в мрачное молчание, и смотрел в окно на проплывающие мимо чёрные тучи и силуэты деревьев. На его лице то и дело ходили желваки. Он потерял друга, которого ненавидел. Единственного человека, который знал его