Меч и корона - Анна О’Брайен

Значит, он желает получить с меня выкуп, вот как? Никому это не удастся, а графу Анжуйскому уж точно. Если же ему мерещится, что он сумеет проложить дорожку в мою опочивальню, дабы возобновить свои уговоры — значит, он сильно меня недооценивает. Ради этого ли он соблазнил меня тогда? Мысль вертелась у меня в голове неотступно. Он покорил меня своими губами и руками — только для того, чтобы я укрепила его надежды на возвышение Анжуйского дома?

Гнев мой был так силен, что я запустила серебряным кубком в стену своей опочивальни. И меня не утешило то, что на благородном металле остались неизбежные вмятины.

Понятия не имею, где провел ночь Жоффруа. Если он и пытался со мной повидаться, то в покоях меня не нашел: я всю ночь вместе с Людовиком молилась в соборе Нотр-Дам. Да, именно так я поступила. Как медленно текли минуты. Как холодно было в этом соборе. Я зевала, переступала с ноги на ногу и изо всех сил старалась не уснуть, но дело того стоило. Вместе с Людовиком мы молили Господа Бога вразумить нас в вопросе выбора мужа для нашей дочери. Людовик удивился тому, что я пошла с ним, тепло благодарил меня и вновь убедился в моей верности.

Да, я молилась, но не о том, что понравилось бы Людовику. Те ночные часы я провела, старательно рассчитывая свои действия, а отчасти — укоряя себя за случившийся осенью бурный роман, за то, что позволила страсти одолеть доводы здравого смысла. Я не должна была так заблуждаться в отношении намерений этого анжуйца. Негоже королеве отдавать себя во власть подданного.

Вернувшись на заре в свою опочивальню, я тщательно оделась и послала Агнессу с поручением.

— Передай господину моему аббату, что я прошу его уделить мне минуту его драгоценного времени. И еще скажи: вероятно, разумно, чтобы Его величество ничего об этом не знал — пока.

Наша с аббатом Сюжером беседа, в ходе которой некий документ перешел из рук в руки, оказалась исключительно полезной. Аббат Сюжер, который согласился на встречу весьма неохотно, теперь просто загорелся. Неожиданный союзник, однако в крайних обстоятельствах я приняла бы и помощь тернового венца, шипы которого вонзаются в плоть.

Не стану скрывать, что затеянный заговор наполнял меня чувством гордости. Объявляя войну графу Анжуйскому, я намерена была сражаться до победного конца. Жаль, что это лишит Анри надежд жениться на Марии. Он был бы ей превосходным супругом.

Мы вместе позавтракали. Без посторонних. Надо ли говорить, что я надела изумруды? Не тот единственный, подаренный Жоффруа, а тяжелую золотую цепь, на которой сверкали губительным великолепием штук двенадцать камней, если не больше.

Жоффруа их заметил. Я видела, как под покровом безукоризненных манер в нем растет внутреннее напряжение, и с самого начала он не оставил у меня ни малейших сомнений относительно своих намерений.

— Ваше величество, вы куда прекраснее, чем в тех песнях, которые слагают о вас трубадуры. — А потом вонзил в меня ядовитые змеиные зубы: — Вы просто блистаете на здешнем темном фоне и ослепляете куда сильнее, нежели в теплом золоте Пуату, где вы мне так запомнились.

Каким он казался безобидным, свернувшийся кольцами, как змея, и угрожающий поглотить меня без остатка.

— Изумруды очень к лицу Вашему величеству.

— Еще бы! И посмотрите сколько! Я получила их в подарок от своего супруга по случаю рождения Марии.

Я улыбнулась анжуйскому змею, а потом и Людовику.

— Элеонора дороже всех сокровищ моего королевства.

Довольный Людовик прикоснулся к моей руке. Мне не составило труда доставить ему удовольствие.

— Самое драгоценное в благородной даме — ее репутация. — Жоффруа откинулся на спинку кресла, уверенный в своей конечной победе. — Что же о браке, Ваше величество? Обдували вы этот вопрос?

— Обдумал. Всю ночь я только об этом и молился. И Элеонора рядом со мной. — Я ощутила насмешливый взгляд Жоффруа, брошенный в мою сторону. — Я склонен дать вам свое согласие.

— Прекрасное решение. — Жоффруа едва не потирал руки от удовольствия. — Подпишем ли мы соглашение — до той поры, когда малышка подрастет?

— Нет, господин мой, — раздался сладчайший голос. — Такой брак не будет действительным.

Жоффруа застыл. Людовик вздрогнул от неожиданности, во взгляде Анри сквозило любопытство. Я притворялась, что ничего не понимаю.

— Не надлежит нашей принцессе сочетаться браком с юношей из Анжуйского дома. — Аббат Сюжер говорил все так же тихо и ровно, но теперь в его голосе слышалась власть, исходящая от самого Бога. — Я не смогу благословить такой брак, Ваше величество. Наша церковь откажет ему в благословении.

— Что-нибудь не так?

Удивление быстро сменилось у Людовика раздражением.

— Да, не так. И после того, что уже было, вам следует сознавать это, государь.

— Говорите же, почтеннейший.

— Видите ли, Ее величество, — аббат Сюжер поклонился мне, — и благородный господин Анри… Они состоят в родстве. Третьей степени. У них был общий предок. Это слишком близкое родство, чтобы молодые люди могли сочетаться браком.

Людовик с такой силой ухватился за край стола, будто его пронзила стрела, а горло сжала судорога.

— Я уже по уши сыт этими делами о кровосмесительстве!

— Совершенно верно, государь! — Сюжер не сводил с него сурового взгляда. — Неразумно было бы вам идти против воли святой матери нашей церкви — еще раз.

А это чем-то подтверждается? — спросила я, убедительно разыгрывая безмерное удивление.

— Подтверждается, государыня. Доказано вне всяких сомнений, знаменитым богословом.

Еще бы не доказано! Разве не я сама сообщила ему об этом родстве? С какой пользой мы с аббатом провели целый час, обсуждая документ, составленный епископом Леонским! Теперь я слушала (все с тем же изумленным выражением — а большего от меня и не требовалось), как достойный аббат взялся с большой торжественностью объяснять все подробности сказанного: выходило, что я состою в каком-то дальнем родстве с Анри Плантагенетом через герцога Вильгельма Нормандского и его наложницу Герлеву[68]. Сюжер отлично выучил документ, голос его звучал четко и убедительно.

Едва прислушиваясь к изложению запутанных родословных линий, я позволила себе бросить мимолетный взгляд на Жоффруа. Казалось, все рассказанное его ничуть не тревожит. На мгновение наши глаза встретились, потом он улыбнулся Людовику.

— Я не стану спорить. Но в прошлом на такого рода браки испрашивали дозволение папы и получали таковое. Подумайте об этом, Ваше величество. — Он положил свои красивые руки на скатерть. — Вы отправляетесь в крестовый поход. Путь долог, опасности велики, а жизнь мало чего стоит. Если вы не вернетесь из похода, дочь ваша в силу салического закона не сможет взойти на трон. Если же она будет помолвлена с моим сыном, то можно этот закон обойти. Анри и юная принцесса стали бы вместе править Францией и Анжу. А со временем, по воле Божией, и Англией тоже.