Замуж не напасть - Лариса Кондрашова

— Пока я в Америку не собираюсь, — улыбается Евгения, — а для вас, надеюсь, моего знания хватит?

— Хватит, — рассеянно соглашается он и, забыв отвести взгляд, смотрит на нее.

Осень уже дает себя знать — с утра ещё было прохладно, но теперь, когда солнце поднялось повыше, оно и не жжет, как прежде, а ласково греет.

Евгения с Машей переоделись в купальники, а мужчины все ещё ходят в своих легких светлых брюках. Может, запоздало думает Евгения, у них на уикэндах расхаживать в плавках не принято?

Вообще, несмотря на знание английского, она совершенно не знает иностранцев, прежде близко с ними не знакомилась, так что чувствует себя напряженно, от чего её не освобождает даже откровение Маши:

— Расслабься, не нервничай! Они, такие же мужики, как и наши. Может нас боятся ещё больше. Просто они несколько испорчены цивилизацией. Привыкли, что всегда все под рукой, и самими делать ничего не нужно. На таком, к примеру, озере, как наше, у них наверняка поблизости была бы парочка шопов, кафе и, может даже, небольшой отель…

— Маша шутит, — с сильным акцентом говорит Майкл, услышавший окончание фразы. — И в Америке есть дикие места… Я нанизывать шашлыки.

— нет-нет, я сама, — спохватывается Маша. — Пока учись. Будешь у себя в Филадельфии готовить шашлык для знакомых девушек.

— Я хотел для жена.

— А у тебя есть идеал жены?.. Ну, какой бы ты хотел её видеть?

— Как Джеки.

— Вот видишь, Женя, — смеется она, — у тебя уже есть поклонник-американец.

— Я не есть поклонник. Поклонник звезда, кумир… Я есть лав… влюбчивый!

— Влюбленный, — поправляет Маша.

— Русские женщины — удивительные создания, — переходит на английский Майкл. — Их трудно определить одним словом: они и решительные, и беспомощные, и нежные, и смелые.

— Ты не идеализируй, — предостерегает Маша, — и среди русских женщин бывают очень-очень разные.

— Зато если повезет, и найдешь ту, единственную… Думаешь, зря Джеймс через океан летел…

— О себе говори, — вполголоса замечает Джеймс.

— Прости, друг, сорвалось. А я не идеалист. Я тоже понял, что ваши женщины не всегда бывают нежными.

— Еще бы, — хмыкает Маша. — Столько лет их пытались уравнять с мужчинами. Кое-чего уже добились. Женщины научились управляться с кувалдой, водить трактор и асфальтовый каток…

— Если миром будут править женщины… — осторожно замечает Джеймс.

— Править? — подключается к разговору Евгения. — Как раз к этому нас постараются не допустить. А ну как у нас получится лучше? Кто же тогда станет кувалдой махать?

— Похоже, вы не очень любите мужчин, — констатирует Майкл. — Вы феминистки?

— Только не это, — прикладывает руку к сердцу Евгения. — Никаких ярлыков, попробуйте разобраться без них. Не знаю, как у вас, в Америке, а у нас женское движение пока находится в зачаточном состоянии: собрались, посплетничали, решили — надо следить за воспитанием детей, и разошлись! Даже наш президент во всеуслышание говорит: что-что, а экономику я вам не доверю! Почему, объяснить не может. Разве что скажет словами Чехова: этого не может быть, потому что не может быть никогда! Вот и весь аргумент!

Евгения так увлекается своей речью, что невольно начинает повышать голос и размахивать руками. Осекается лишь тогда, когда перехватывает восхищенный взгляд Майкла.

— Какая вы горячая! — говорит он.

— Все, попался! — подытоживает Маша, нанизывая на шампура кусочки мяса вместе с луком и помидорами. — Не верь ему, Джеки, соблазнит и бросит!

— Маша, ты пошутила? — вдруг пугается он. — Это шутка такая, или ты вправду думаешь, что я — обманщик?

— Конечно, пошутила, — подтверждает Маша, удивленная взрывом его чувств. — Я вовсе не хотела тебя обидеть.

Все растерянно замолкают.

— Мы уже можем жарить мясо, — нарушает молчание Джеймс, раскочегаривший яркий огонь.

— Что ты! — пугается Маша. — Дрова должны прогореть! Вот когда они превратятся в угли, тогда и придет наше время.

— Значит, будем ждать?

— Зачем ждать? Пойдем купаться! — предлагает она.

Евгения не может не заметить, что у обоих американцев подтянутые, мускулистые фигуры. Без капли лишнего жира. Они даже похожи: короткие прически у обоих, загорелые лица. Вот только Джеймс кареглазый, а у Майкла глаза прямо пронзительно синие. Может, рискнуть, заглянуть в них поглубже? Один поэт сказал: "Постой, помедли, не спеши на огонек моей души…" А здесь её и не надо останавливать, сама медлит, но все же принимает протянутую руку Майкла, которую он подал, чтобы помочь войти в воду — дно не очень ровное.

Евгения с Машей плавают неплохо, но до мужчин им далеко. Те — резвые, подвижные, крутятся вокруг, как два дельфина.

— Давайте пари: кто дольше пробудет под водой? — предлагает Евгения; разве она не видит, как физически совершенны эти мужчины? Но все равно словно бес толкает её в бок.

— Я не участвую, — сразу отстраняется Маша. — Нырнешь, от прически останется одно воспоминание. Где здесь найдешь парикмахера?

А Евгению уже понесло.

— На что спорим?

— На бутылку виски, — предлагает Джеймс; он тоже присоединился к Маше — куда он без прически?

— На поцелуй, — предлагает Майкл, и его слова звучат неожиданно серьезно.

Конечно, куда Евгении со своими двадцатью шестью секундами против этой идеальной грудной клетки против этой идеальной грудной клетки? У Аркадия она могла легко выиграть. Да у таких же, как он, заядлых курильщиков.

Словом, Майклу она позорно проигрывает. В смущении плывет со всеми к берегу, но когда выходят из воды, он останавливает её и напоминает:

— Я выиграл.

Разворачивает её к себе и целует. Но берет не за плечи, как другие, а одной рукой за талию, другой за шею. Получается, что он как бы сливается с ней каждым изгибом тела. Поцелуй длится вечно, потому что не то, что вырваться, Евгения не может даже пошевелиться. Не будь у людей носов, она бы умерла от удушья! Или от удовольствия…

Когда они наконец отрываются друг от друга, то не застают рядом с собой ни Маши, ни Джеймса. Их товарищи деловито укладывают шампура на мангал.

Теперь Майкл сидит в шезлонге и неотрывно смотрит на Евгению. Она сорвала у озера несколько ирисов и приспосабливает их в вазу, собственноручно изготовленную из полиэтиленовой бутылки. Собственно, Майкл по её заказу отрезал ножом у бутылки верх, а она устлала внутренность будущей вазы цветной бумагой, вытащенной из пачки с печеньем. Ваза получилась оригинальной, но это вовсе не повод вот так смотреть на нее, открыв рот.

— Может, я делаю что-нибудь не так? — улучив минутку, спрашивает она у Маши. — Не надо было соглашаться на поцелуй, да?