Приди, весна - Джилл Мэри Лэндис

– Где ты научился так лечить?

– Передай мне хлеб. – Бак вытащил из бутылки пробку. За что только он любит, мелькнуло у него в голове, эту женщину, которая в сущности вызывает у него почти постоянное раздражение? Ответа на этот вопрос он не знал. – Бейби, иди кушать, – позвал он.

– Не Бейби! – ответила сердито девочка.

– Ладно. Баттонз, иди кушать.

– Бак, – продолжала настаивать на своем Анника. – Ты меня слушаешь или нет?

– Я пытаюсь не слушать, но мне это не удается, поскольку ты продолжаешь зудеть у меня над ухом.

– Ты раньше зашивал кому-нибудь раны, или моя была первой?

В раздражении он откусил кусок хлеба и тщательно его прожевал, прежде чем ответить.

– Конечно, я зашивал людей и раньше. Кто еще мог это сделать?

Охваченная возбуждением Анника отказалась от предложенного им хлеба, но взяла бутылку с вином, и, поднеся ее ко рту, машинально сделала большой глоток.

Бак уставился на нее в изумлении. Вот это да! Ну и женщина!

– А как все было в те дни, когда ты охотился на бизонов?

– Было что?

– Тебе приходилось тогда кого-нибудь оперировать? Я имею в виду, кого-нибудь не из членов твоей семьи?

Мгновение поколебавшись, он ответил:

– Ну… в общем, да.

– Кого?

Бак пожал плечами.

– Не могу сказать точно.

– И почему это сделал ты, а не кто-то другой?

– Потому.

– Потому что это получалось у тебя лучше, ведь так?

Отец говорил всем вокруг то же самое, но он не собирался признаваться в этом Аннике.

– Я права? – Она явно ждала от него ответа.

– Идем, Анника.

– Откуда ты так много знаешь о травах, мазях и настоях, которые готовишь?

Как мог он объяснить ей, что он, похоже, всегда умел лечить людей? Он схватывал, казалось, все на лету. Его Ма была повитухой и выращивала лечебные травы везде, где бы они ни жили, поскольку жители гор всегда обращались к ней, если заболевали. Когда же его Па забрал их и они покинули свой дом, он еще многому научился, путешествуя по стране. Он собирал цветы и травы, в каких могла возникнуть нужда, и экспериментировал с незнакомыми образчиками. Он всегда заботился о них всех: о Па, Сисси и Пэтси. И упустил их всех троих.

– В этом нет ничего невозможного, – продолжала Анника давить на него.

Бак вздохнул. Вздох был тяжелым и глубоким. Неужели она никогда не успокоится?

Его вздох лучше всяких слов сказал Аннике, что она зашла слишком далеко, и он опять замкнулся в себе. Вспомнив об отце и его вечных расспросах, она пожалела, что вообще заговорила с Баком о возможном выборе им врачебной карьеры. В конце концов, чтобы стать врачом, ему потребуется учиться много месяцев, даже лет в университете или медицинском колледже. А для этого нужны деньги. К тому же кто-то должен будет заботиться о Бейби-Баттонз, пока он учится. И потом, ему тогда придется покинуть свою драгоценную долину.

Вне всякого сомнения, Бак Скотт ни от кого не примет милостыни. В особенности от нее. И она слишком хорошо его знала, чтобы понимать, что он не захочет уехать из Блу-Крик.

– Ты будешь есть или разговаривать? – Он посадил Баттонз себе на колени и протянул ей второй кусок хлеба с вяленым мясом.

– Я не хочу есть, – ответила Анника и вновь потянулась к бутылке.

– Поосторожнее с этим. Я не смогу нести вас двоих.

– За меня не беспокойся, – сказала она, чувствуя, как по всему телу разливается приятное тепло.

Бак протянул руку к бутылке со сливовой наливкой. Может, как следует выпив, он наконец сумеет забыть о своих старых, невозможных мечтах, которые она пробудила в его душе своими расспросами? Он окинул взглядом залитую солнцем поляну, ветви сосен и островки тающего снега, которые, казалось, отступали назад, в тень деревьев, прямо у него на глазах. Поднеся бутылку ко рту, он сделал большой глоток. Хорошо бы наливка помогла ему забыть о том, что Анника Сторм очень скоро его покинет, перестав терзать своими постоянными расспросами.

Как только солнце скрылось за горой, на поляне сразу же похолодало. Бак с Баттонз на руках начал спускаться по склону, и Анника, сложив остатки ленча, последовала за ними. К тому времени, когда они достигли хижины, Баттонз уже крепко спала на плече у Бака.

– Огонь погас, – сказала Анника, когда они вошли в темную холодную комнату. Она энергично потерла себя по плечам и пока решила не снимать пальто. Бак положил Бейби-Баттонз не раздевая на кровать и занялся камином.

Холодный дом казался нежилым. Пока Бак разжигал огонь, Анника засветила лампы. Вскоре воздух в комнате потеплел, и она сняла с себя пальто и повесила его на крючок рядом с курткой Бака.

– Хочешь есть?

– Я съел достаточно днем.

Анника убрала остатки хлеба в хлебницу и встряхнула полотенце, в котором остались крошки. Поскольку делать ей было больше нечего, она взяла свой дневник, чернильницу с пером и села за стол с намерением записать свои мысли.

Бак уселся за противоположным концом стола, вылил остатки наливки себе в кружку и откинулся на спинку стула, протянув ноги к огню. Взгляд его был прикован к Аннике, делающей записи в своем дневнике, и, хотя ему не было видно, что она пишет, он различал красивые аккуратные буквы, которые выводило ее перо на белой бумаге.

Неожиданно Анника подняла голову и увидела, что он пристально смотрит на нее поверх края кружки.

Встретившись с ней взглядом, он заметил:

– Перевал очистится от снега через пару дней.

У нее на глазах выступили слезы. Она тут же опустила голову и несколько раз яростно моргнула. Слезы упали на страницу и расплылись по аккуратно написанным строчкам. Не в силах смотреть ему в глаза, она обвела взглядом комнату: толстую деревянную доску над камином, на которой стояли жестяные банки и горшочки с травяными настоями и мазями, грязный пол под ней, метлу в углу. Она была готова смотреть куда угодно, но только не на него.

Бак видел, что она прилагает неимоверные усилия, стараясь не плакать, но слезы так и текут из глаз, не замечаемые ею, у нее по щекам. Вид ее страданий не доставлял ему ни малейшего удовольствия, поскольку у него самого еще никогда в жизни не было так тяжело на душе. Залпом он осушил кружку и со стуком поставил ее на стол.

Анника вздрогнула от неожиданного звука, прорезавшего царившую в комнате напряженную тишину, и отложила в сторону перо. Затем смахнула ресницами слезы, шмыгнула носом и наконец осмелилась поднять глаза на Бака.

– Я… я не… не хочу… тебя покидать, – проговорила она, запинаясь на каждом слове.

– Тогда оставайся.

Мгновение они молча смотрели друг на друга.